Отселение сына, который угрожает матери физической расправой

Фотография, на которой участница митинга “Он вам не Димон” в Дагестане, студентка и фотомодель Ольга Точеная держит плакат со словами “На воре кроссовки горят”, облетела весь интернет.

После этого Ольгу и ее бойфренда Севу Журавлева стали преследовать гомофобы и религиозные фанатики. Каждый день она получает десятки сообщений с угрозами физической расправы.

В интервью Радио Свобода Ольга сказала, что травля, которой она подверглась после митинга, окончательно утвердила ее в желании стать правозащитником.

– Ольга, можно сказать, что вы сейчас, после митинга, находитесь в опасности?

– Я сегодня проснулась утром от сильного стука в дверь. Я не открыла, потому что понимала, никто из друзей и знакомых в это время не станет ко мне ломиться. Стучали долго, потом звонили с незнакомого номера.

Мне было страшно сидеть одной дома и слышать, как кто-то настойчиво барабанит в мою квартиру

Мне было страшно сидеть одной дома и слышать, как кто-то настойчиво барабанит в мою квартиру. На улицу я сейчас стараюсь не выходить. Если выхожу, то надеваю наушники, потому что прохожие меня узнают и говорят всякие гадости. В личку мне постоянно пишут сообщения с угрозами избить или изнасиловать.

Я знаю, что религиозные фанатики ищут мой адрес и телефон, чтобы наказать меня. Они требуют, чтобы я убиралась из Дагестана, потому что мне все равно не дадут здесь жить спокойно. Я первый раз вышла на митинг с плакатом и сразу стала объектом травли.

Я на митинге даже не произнесла речь, потому что не успела.

Ольга Точеная

​– Что вы хотели сказать?

– Я не поклонница Навального и не либерал. У меня радикальные левые взгляды. Но коррупция – основа всего зла в нашей стране. Из-за коррупции у людей нищенские зарплаты и пенсии. Я жила с бабушкой и знаю, как бедствуют сейчас пенсионеры.

В Ростове-на-Дону, где я училась до того, как приехала в Махачкалу, работал лаборантом человек с ограниченными возможностями. Ему платили 3800 рублей. Кроме того, у него не было в собственности жилья и ему не оформили регистрацию в общежитии. Студенты подняли шум, написали петицию, чтобы его прописали в общежитии.

После этого руководство вуза повысило лаборанту зарплату до семи тысяч. Я хотела сказать, что каждый человек должен требовать отчета у любого чиновника за его действия. Все свои доходы и расходы слуги народа обязаны выкладывать в интернете.

Я хотела предложить создать народные наблюдательные советы, чтобы чиновники постоянно чувствовали контроль со стороны тех, кто им платит зарплату. Я так и не произнесла речь, потому что сначала сильно нервничала, а потом меня забрали в участок.

– Почему нервничали?

– У меня нет опыта участия в протестах. Я начала интересоваться политикой в восьмом классе, но я долгое время жила в небольшом городе Ростовской области. И не могла выходить на митинги или участвовать в политической активности.

– Я видела в ЖЖ обличительный пост, где вас называют ЛГБТ-активисткой и лидером феминистского движения в Дагестане.

Полицейские решили, что если у нас необычного цвета волосы, то мы состоим в какой-то группировке

– Я состою в группе феминисток Дагестана “ДагФем”. Но я не лидер и даже не самая активная участница этого объединения. Я сочувствую ЛГБТ, потому что их сейчас в России угнетают, особенно на Кавказе. В Дагестане ЛГБТ почти не слышно и не видно. Иначе затравят или убьют.

Единственное, что я сделала пока для ЛГБТ-движения, – разместила контакты организации, которая помогает ЛГБТ, живущим в Дагестане, уехать. Я, к сожалению, вообще не могу похвастаться какими-либо достижениями в области защиты прав человека.

Тем не менее ко мне сейчас большой интерес со стороны “борцов за нравственность”, сотрудников правоохранительных органов и центра “Э”. После митинга нас забрали в полицию. Полицейские запугивали нас обвинениями в террористической деятельности и советовали уехать из Дагестана. Они называли меня шлюхой.

Возмущались цветом моих волос. Вторая девушка, которую задержали на митинге, покрасила концы волос в зеленый цвет. Полицейские решили, что если у нас необычного цвета волосы, то мы состоим в какой-то группировке.

Моему парню говорили, что он приехал в Дагестан насиловать местных женщин, в то же время обвиняли его в гомосексуализме. Мол, серьгу в ухе носят только геи. Сказали, что обложка на паспорт у моего парня женоподобная.

https://www.youtube.com/watch?v=xQTiJq2MTTE

участники митинга “Он вам не Димон” в суде

​– В смысле женоподобная?

– Светлого цвета, с ежиками. Я спросила у полицейского, какого цвета должна быть обложка паспорта у настоящего гетеросексуала. Один из них ответил, что черного.

Я сказала полицейскому, что он сам одет в голубую рубашку. Они заржали. Нам было не до смеха. Полицейские угрожали, что подкинут оружие моему парню и “закроют” его по статье 222.

Они всех задержанных запугивали увольнением с работы и отчислением из вузов.

Полицейские провоцировали драки на митинге

Одного из участников митинга полицейские ударили. Он потом не мог в государственных клиниках снять побои. Кстати, полицейские провоцировали драки на митинге, толкали людей, натягивали задержанным шапки на лицо. Меня сутки держали в одиночной камере.

– На вас возбудили административное или уголовное дело?

– Всех задержанных осудили за участие в митинге. Нам пытались приписать “мелкое хулиганство”, якобы мы матерились. Но судья назвал второе обвинение белибердой. Но после этого неприятности не закончились. К одному из участников митинга сотрудники МВД на работу приходили и угрожали увольнением.

Хозяину моей квартиры звонили из полиции и говорили, что мне надо пройти обследование в психиатрической больнице. Моего соседа вызвали в центр “Э” и расспрашивали обо мне. Позвонили моему отцу на работу. Отец, бывший сотрудник полиции, сейчас работает в военизированной охране на железной дороге.

Он сказал маме, что у него из-за моего участия в митинге могут начаться проблемы.

– Родители поддерживают вас?

– С отцом мы почти не общаемся. Он звонит мне только, чтобы отругать меня. Отец уверен, что я занимаюсь страшными вещами. Мама боится, что хозяева ресторана, где она сейчас работает, узнают о моем участие в митинге и ее уволят. В одном из пасквилей обо мне написали место работы моей мамы. Мама меня поддерживает. Она неравнодушный человек и много помогает женщинам.

Однажды она познакомилась в ресторане, где работала администратором, с девушкой, которую отдали в рабство группе мужчин. Мама помогла этой девушке сбежать. Мама очень сильный духом человек, и она просит меня не обращать внимания на потоки клеветы и оскорблений в мой адрес. Сейчас обо мне много пишут всякой ерунды. Например, якобы нас финансирует Госдеп.

Такие выводы сделали, потому что мой парень хорошо говорит на английском языке.

Пишут, что я специально приехала в Махачкалу из Ростова, чтобы подталкивать дагестанскую молодежь “к европейскому образу жизни, где половая жизнь до брачных отношений – норма, где однополые сексуальные отношения – это круто, и великое множество прочих извращений, включая женский феминизм, который взят за основу в группе “ДагФем”. Даже странно такую ерунду произносить вслух.

Участники митинга “Он вам не Димон” в Дагестане

– Расскажите, чем занимается движение “ДагФем”?

– Это объединение молодых женщин Дагестана, которые борются за равноправие. Большинство женщин в Дагестане живут так, как им указывают мужья и родители. Например, девушки, которые работают со мной вместе, спрашивали, почему мой парень разрешает мне ходить на митинги.

Но появляются молодые женщины, в основном студентки, которые хотят равноправия и готовы за него бороться. К феминистскому движению отношение в Дагестане плохое. Недавно, например, участниц “ДагФема” выгнали из кафе. Хозяин прочитал в социальной сети, что в его заведении назначена встреча феминисток.

Девушки сидели за столом и в ожидании других участниц играли в игру “гуси-лебеди”. Хозяин подошел, потребовал прекратить странные ритуалы и выгнал девушек на улицу.

– Как именно вы помогаете женщинам защищать их права?

– Я очень мало что успела сделать в плане защиты прав женщин. Могу рассказать только одну историю. Ко мне обратилась бывшая однокурсница, скромная религиозная девушка. На занятия она приходила в хиджабе. Родители хотели ее насильно выдать замуж.

Она два раза сбегала, но ее находили и возвращали. Родители отобрали у девушки документы и телефон, но она все равно решилась на побег. Она говорила мне, что лучше покончит с собой, чем выйдет замуж за человека, который ей не нравится.

Мы отправили девушку к людям, которые помогли ей уехать из Дагестана.

– Родители ее не нашли?

– Нет, но они нашли меня. Они ворвались в наш дом и требовали выдать местонахождение беглянки. Родители кричали, что их дочь – позор для семьи, и говорили, что вернуть ее домой и выдать замуж – дело чести. Я ответила, что не знаю, куда уехала моя однокурсница. Я в самом деле не знаю.

На следующий день родители пришли с друзьями, которые представились сотрудниками отдела по борьбе с терроризмом. Они сказали, что поступила информация: в нашей квартире вербуют в ИГИЛ. Один из этих мужчин вел себя агрессивно. Он говорил, что законы гор выше закона Российской Федерации. Родители девушки в это время украли мой телефон.

Затем к нам пришли полицейские, сказали, что девушку объявили в федеральный розыск, и пытались увезти нас в участок. Но мы отказались, потребовали, чтобы прислали повестку, после этого им пришлось оставить нас в покое. Полицейские все время говорили нам, что нельзя выступать против дагестанских традиций.

Мне не нравятся традиции, которые позволяют родителям насильно выдавать дочерей замуж и заставлять делать обрезание, а мужьям бить жен. Я точно знаю, что в Дагестане сейчас делают женское обрезание. И даже знаю имя владельца клиники, который делает и пропагандирует такие операции.

Полиция не защищает женщин от насилия в семье, хотя обязана это делать по закону. Зато всегда возвращают совершеннолетних девушек, которые по собственной воле убежали от родителей и мужа.

Ольга Точеная и Сева Журавлев

​– Что вы собираетесь делать дальше?

– Сотрудник комитета по свободе совести ​Микаил Микаилов выложил на своей страничке в социальной сети мою фотографию и написал, что у них в резерве 4500 ас-женихов, “пять сек вопрос решим с этим фемо, фамо или как там сообществом… Просто этих девушек без внимания оставили, вот они и не знают, как нам мстить…

Обещаем исправить ситуацию”. Потом он добавил, что в отношении меня могут в ближайшее время возбудить уголовное дело по его заявлению. Я думаю, мы уедем из Дагестана, но не из-за давления и угроз. Все, что произошло со мной после митинга, укрепило мое желание защищать права человека. Я хочу поменять вуз и специальность.

Я поняла, что не собираюсь работать физиком. Моему парню нужно развиваться профессионально. В Дагестане он может работать только удаленно. Это решение было принято еще до участия в митинге.

Кстати, мне в личку постоянно пишут дагестанцы, которые очень хотят уехать, потому что тут невозможно чувствовать себя безопасно и свободно.

Источник: https://www.svoboda.org/a/28432173.html

Угроза расправой: что делать и куда обращаться?

Отселение сына, который угрожает матери физической расправой

Казахстанские юристы дали практические советы тем, кто получает угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью.

Интернет уже не раз становился местом поиска защиты и справедливости. К помощи социальных сетей решили прибегнуть и близкие девушки, подвергшейся групповому изнасилованию в Алматинской области.

По последним данным, девушка была похищена в городе Есике на глазах у брата, который был избит нападавшими. Родственники девушки нашли преступников самостоятельно, задержав двоих из них с поличным.

Пользователь Игилик Кантарбаева со ссылкой на брата потерпевшей рассказала об угрозах, которые, по  их словам, получает семья девушки, и давлении, оказываемом насильниками на родственников с требованием забрать заявление из полиции.

«Дорогие друзья! Насильники оказывают давление и открытые угрозы семье Жибек! Один из родственников сильно запуган, даже хотел забрать заявление! Помогите! К кому обратиться в таком случае, есть же какая-то программа по защите свидетелей? Может, у кого-нибудь есть возможность спрятать у себя кого-нибудь из членов семьи Жибек? Помогите хоть советом, пишите мне в личку!» – пишет Игилик Кантарбаева в своем аккаунте в .

Это не единственный случай подобного давления, который стал известен за последнее время.

Известный юрист Сергей Уткин рассказал корреспонденту КТК, что необходимо предпринять родственникам девушки и любому, кто подвергся угрозам. По словам эксперта, нужно не просто шуметь в СМИ, а быстро ознакомить с этими фактами полицию.

«У нас есть статья в Уголовном Кодексе, которая так и называется «Угроза». Если человеку угрожают физической расправой, то он имеет право обратиться в правоохранительные органы. Если эта угроза реальная, а не просто юмор, шутки и прочее, то тогда правоохранительные органы возбуждают дело и занимаются его расследованием, начинают принимать меры по защите и так далее», – сказал юрист.

Согласно статье 115 Уголовного Кодекса РК, угроза убийством, причинением тяжкого вреда здоровью или иным тяжким насилием над личностью либо уничтожением имущества при наличии достаточных оснований опасаться приведения этой угрозы в исполнение наказывается штрафом в размере до 200 МРП либо исправительными работами в том же размере, либо привлечением к общественным работам на срок до 180 часов, либо арестом на срок до 60 суток.

Для того чтобы доказать реальность угрозы, юрист советует фиксировать все попытки запугать или договориться: записывать беседы на диктофон, снимать на фото и видео пришедших недоброжелателей и так далее. Кроме этого юрист отметил, что не стоит пренебрегать мерами личной безопасности.

«Если будет заявление, то правоохранительные органы будут нести ответственность, если вдруг с этими людьми что-то случится. Пусть родственники сохранят корешки, которые им дадут в дежурной части и еще раз все это в СМИ засветят.

Потом уже пусть думают, надеяться на правоохранительные органы или нет, ходить открыто или лучше попрятаться? Но, конечно, лучше попрятаться. Здесь одно другому не мешает – и с заявлением обратиться, и где-то в сторонке быть, на всякий случай.

Если правоохранительные органы меры предпринимать по каким-либо причинам не будут, то по крайней мере не найдет тот, кто хочет найти и что-то сделать человеку», – сказал Уткин.

О необходимости первым делом уведомить о полученных угрозах полицию заявил и адвокат Серик Сарсенов. По его словам, родственникам нужно нанять адвоката, который бы от их лица мог подать заявление в полицию об угрозе расправой.

«Им надо срочно идти к следователю или районному прокурору и писать заявление о принятии к ним мер безопасности и описать полученные угрозы: кто угрожает, как – по телефону или приходят, в общем подробно изложить все эти угрозы, в чем они выражаются.

Если хотят, пусть дочку отправят, например, в Алматы, квартиру ей на какое-то время снимут, для подстраховки. Но одно я знаю точно за время своей 40-летней практики, когда угрожают прямо, никто ничего не сделает.

Если действительно хотят что-то сделать человеку, то это происходит втихаря. Когда же идет прямая угроза, то это просто запугивание, обычно в таких случаях никто ничего конкретно не может сделать», – отметил он.

Напомним, инцидент произошел в ночь на воскресенье, 14 августа 2016 года, в городе Есик Алматинской области. По словам матери потерпевшей, ее 30-летняя дочь подверглась нападению и групповому изнасилованию со стороны четырех мужчин. Как заявила женщина, машина, в которой надругались над ее дочерью, стояла всего в 50 метрах от здания местного РОВД.

Свое обращение к общественности мать записала на видео и выложила ролик в Сеть 20 августа, после чего дело приобрело широкую огласку. В даже появился хэштег ‪#‎защитимжибек.

На данный момент полицейские задержали троих подозреваемых, четвертый разыскивается. По информации ДВД Алматинской области, начато досудебное расследование по двум статьям 120 УК РК «Изнасилование» и 125 УК РК «Похищение человека».

Расследование по этому факту взято под особый контроль.

Источник: https://www.ktk.kz/ru/blog/article/2016/08/22/71593/

Трехкомнатная ловушка. Минчанка боится за свою жизнь и здоровье детей, но вынуждена вернуться в квартиру к мужу – Недвижимость Onliner

Отселение сына, который угрожает матери физической расправой

Нина (все имена изменены) дрожит. Робко сжимаются худенькие напряженные плечи. Вся ее тонкая, маленькая фигурка, которая должна бы принадлежать подростку, а принадлежит тридцатилетней женщине, привычно съеживается, словно ждет удара.

В глубине красивых карих глаз пульсирует страх: «Зачем пришли эти журналисты? Чего они хотят? А вдруг выдадут меня Андрею?» Андрей — это муж и отец троих ее детей. Именно из-за него Нина приходит на работу с синяками, а мальчики боятся возвращаться домой после школы.

Новая трехкомнатная квартира в Минске, которая когда-то казалась пределом счастья, стала ловушкой. Андрей все больше превращается в зверя, а жилье, построенное в кредит, нельзя ни продать, ни разменять, ни сдать.

Остается только идти домой, сжимая зубы и пряча слезы: «А в этот раз я останусь жива?»… Историю о том, как квартирный вопрос стал вопросом жизни и смерти, читайте на Onliner.by.

В самом начале Нина не верит, что ее рассказ может быть хоть сколько-нибудь интересен. Она уже привыкла слышать от мужа, что ничего из себя не представляет.

Андрей так часто говорил о ее никчемности, что Нина поверила ему — мучителю, который швырял в беременную жену табуретками и избивал до кровавых подтеков. Ей просто было некому больше верить.

Отец ушел, когда Нине не исполнилось и года, а мать… Больно признавать это, но именно мать приучила девочку быть жертвой.

— Когда я была совсем маленькой, мы жили в Минске, на Якубовского. Отца я не помню. Но у меня был отчим, золотой человек! Пока он жил с нами, это были счастливые годы. Я называла его папой и искренне любила.

 Меня водили по кафешкам, покупали лучшие игрушки… Даже телевизор «Горизонт» с пультом управления у нас был — редкость по тем временам. Мама пропила все. В конце концов в квартире остался только диван, на котором мы с ней спали, и голые стены. Ни кухни, ни стола. Ни-че-го.

Потом мама продала и квартиру, мы переехали в деревню недалеко от Минска. Помню, мне было девять лет, и в школе заметили, что я недоедаю. Но я справлялась с этим, старательно училась и, главное, все равно очень любила маму.

Ходила за ней по кабакам, вызывала скорую, когда очередной собутыльник ударял ее… Сейчас уже прочитала во всяких умных книжках, что это называется «синдром спасателя». Да, я всю жизнь маму спасала, но так и не спасла…

Увы, девочка не могла повлиять на выбор, сделанный взрослым человеком. Ребенок, которым движет отчаяние, не хочет соглашаться с жестокой правдой: ты не можешь никого спасти, не можешь убрать чужую боль, не можешь пройти путь вместо него. Нина продолжала биться головой о стену.

Когда девушке исполнилось 17 лет, ее мама умерла. А через год Нина встретила нового мучителя. Андрей вернулся в деревню из детской колонии, где отсидел шесть лет за воровство.

— Я помнила его белобрысым мальчиком с челочкой, а пришел мужик — страшный, угрюмый, беззубый. Я, 18-летняя, и подумать не могла, что меня будет что-то связывать с этим человеком. «С этим? Смешно! Да ни за что!» Но Андрей стал частенько наведываться к моему двоюродному брату в дом моей бабушки.

Мы незаметно сблизились, хотя меня и пугал его зэковский жаргон… Через какое-то время я узнала, что беременна, и хотела сделать аборт. Андрей вечерами искал меня по деревне, угрожал расправой, кричал: «Если ты не родишь мне этого ребенка, я тебя зарежу, расчленю!» Теперь я понимаю, что это были пустые угрозы. Но тогда я верила и боялась.

В конце концов, Андрей на шесть лет меня старше, физически сильнее, агрессивнее… Никакой защиты у меня не было.

Нина решила сохранить ребенка. Так началась длинная череда ее страданий. Скандалы, крики, пьяное лицо Андрея, удары, слезы… Вся деревня говорила Нине: «Да этот Андрей — просто сумасшедший, зэк.

Беги от него!» Она уезжала, пыталась уйти, но каждый раз возвращалась и снова подставляла свое лицо под удары. Так проходили годы. Нина родила Андрею еще двоих детей.

В какой-то момент они официально расписались.

— Мне сказали, что в браке можно будет объединить очередь и метраж на квартиру. Наверное, ради этого мы и расписались, — вздыхает Нина. — Нам дали удостоверение многодетной семьи, быстро оформили кредитную очередь. В итоге мы построили трехкомнатную квартиру в Минске по льготному кредиту.

Новая жилплощадь с хорошей отделкой не принесла семейного счастья, хотя, казалось бы, государство оплатило 50%, — живи и радуйся. Андрей нигде не работал, а «коллекция» пустых бутылок в его комнате приобретала пугающие размеры.

Нине пришлось отдавать последние силы на двух работах с семи утра и до девяти вечера. Кредит за квартиру, коммунальные услуги, еда, одежда, школьные кружки́  детей — все расходы оказались на ее худеньких, маленьких плечах.

Детям приходилось не лучше.

— Двухлетнюю Юлю за какую-то мелкую проказу Андрей сильно отлупил. Я плакала, кричала, просила его остановиться, но он не прекращал. Старший сын Игорь однажды задержался после школы и вернулся в шесть вечера. Андрей в ярости разыскивал его по району, а дома стал жестоко избивать.

Когда вечером я пришла с работы, у сына были кровавые следы по всему телу. Палец на руке оказался сломан. Андрей орал: «Ничего у него не болит! Вы все притворяетесь! Я просто по-мужски с сыном поговорил».

То есть кровавые следы по всему телу и сломанный палец — это не сильно избил, это просто «по-мужски»?! На следующий день мы с сыном поехали в милицию, сняли побои, подали на Андрея заявление. Но суд в итоге решил, что перелом фаланги пальца — это не тяжкое телесное повреждение, а среднее.

Муж отделался административным наказанием. Но что ему эта административка, этот штраф? Андрей не боится закона. Он не боится сесть, потому что уже сидел. Штрафы он не платит. Плевать он хотел на государство!

Точка невозврата для Нины наступила в середине октября, когда Андрей в очередной раз сильно избил ее. Она спряталась у соседки, а потом решила, что больше так не может.

В голове настойчиво крутилась только одна мысль: «Взять детей и бежать, бежать, бежать»! Но куда? Друзей или родственников, которые могли бы приютить женщину с тремя детьми, у Нины нет. Идти ночевать на улицу?.. Решение нашел участковый.

Он заявил,что оставаться в квартире с мужем Нине опасно, и связался с международным общественным объединением «Гендерные перспективы», которое помогает женщинам в таких случаях. Мама и дети бесплатно получили место в специальном приюте. Но это временный вариант.

Максимум через три месяца комнату придется уступить другой жертве домашнего насилия. А это означает, что придется вернуться в квартиру к Андрею и к существованию в постоянном страхе.

— Полторы недели мы живем в приюте, и к детям стал возвращаться нормальный сон. Но это все равно только временное облегчение. Сегодня состоялась комиссия по делам несовершеннолетних, и там мне сказали, что выпишут защитное предписание: Андрей должен будет съехать на месяц из нашей квартиры.

Причем ему будет запрещено видеться со мной и детьми, звонить, переписываться… Но я не верю, что он выполнит это требование, — в голосе Нины слышится глухое отчаяние. — Я виню себя в том, что испортила жизнь детям, выбрав им такого отца… Я не могу простить себя… Самое страшное — это то, что Андрей может убить меня, а детей отправят в приют.

Ладно я, но дети!.. Невыносимо думать об этом.

https://www.youtube.com/watch?v=rsRAYk942L0

Нина напряженно сжимает руки, в глазах ее, как и во время всего нашего разговора, стоят слезы.

Осудить ее так просто: надо же, сама выбрала такого мужа, сама рожала ему детей! Но что еще может выбрать женщина, которая была лишена человеческой жизни с самого начала? Возможно, у Нины впервые появился шанс увидеть, что окружающие люди могут не причинять боль, а давать любовь и поддержку, — но только при условии, что мы не нанесем смертельный удар своим осуждением.

* * *

КОМПЕТЕНТНО

Татьяна, специалист по социальной работе международного общественного объединения  «Гендерные перспективы»:

— В последнее время у нас увеличивается количество клиенток, оказавшихся в таком положении. Многодетная семья получает квартиру по льготному кредиту. Кредит дается на 40 лет, и пока его не выплатят, нельзя ни продать, ни разменять жилье.

Мужья де-факто никак не участвуют в покупке недвижимости, не работают, не оплачивают кредит, не кормят семью, страдают алкоголизмом, издеваются над женщинами. Но де-юре они являются сособственниками жилья, и выселить их никак невозможно. Получается замкнутый круг.

То есть, с одной стороны, такие квартиры в кредит — это социальное благо, но,с другой стороны, это ловушка. Что делать с квартирой, как жить, если семья распадается? Ладно бы, разлюбили друг друга, «не сошлись характерами» и каждый живет в своей комнате.

А если такой дебошир, который бьет, пьет, отбирает у детей и жены продукты? Получается, что единственный выход для женщины — уйти с тремя детьми и снимать квартиру. Но ведь это несправедливо! Кредит все равно лежит на плечах у женщины.

Оставь трехкомнатную квартиру пьяному мужу, плати за нее, сама с детьми скитайся по съемным «однушкам» — так себе выход, если честно. До тех пор, пока в Беларуси не появится закон о домашнем насилии, никакого решения этой проблемы не существует. Наши руки связаны, потому что наказать домашнего агрессора очень сложно.

Большинство женщин даже не осознают, что они живут в ситуации насилия, а тем более, когда речь идет о сексуальном насилии в браке. Вспомните слова Нины: «И что я скажу милиции? Что меня домогается собственный муж? Глупо, правда?..» Защитное предписание, которое сегодня позволяет выселить мужчину-агрессора из квартиры на двое суток — месяц, не решает проблему.

Многие наши клиентки говорят: «Ну хорошо, выселят его, а что дальше? Он же через месяц вернется и будет еще злее!» Одним словом, несмотря на очевидную несправедливость ситуации, женщине приходится брать детей, вещи и убегать из дома. Хорошо, если найдутся друзья и родственники, которые могут помочь. А если нет, то женщин в беде всегда готова приютить наша организация. Пострадавшие от домашнего насилия в любом регионе Беларуси могут ежедневно обращаться к нам на горячую линию по телефону: 8-801-100-8-801.

Лариса Тарасевич-Бурак, адвокат, заведующая юридической консультацией Заводского района Минской городской коллегии адвокатов:

— На все квартиры, построенные в кредит, наложены определенные ограничения. В самóм регистрационном удостоверении указано, что ограничения на отчуждение собственности действуют в течение пяти лет с момента полной выплаты кредита.

То есть, даже если бы Нина прямо сейчас нашла деньги и полностью погасила кредит, все равно продать квартиру и поделить прибыль с мужем она смогла бы только через пять лет. Люди с радостью берут кредиты на квартиры, строят жилье, но не понимают всю серьезность последствий. Завтра недвижимость понадобится продать, а сделать это невозможно.

Сорок лет выплачивать кредит, а потом еще и пять лет после выплаты ждать. Вроде как есть квартира, а вроде как ее и нет.

В случае Нины муж является сособственником квартиры, потому что выплату кредита они начали производить в период брака. Так что выселить Андрея из квартиры нельзя. Только если он добровольно передаст жене свою долю собственности, что маловероятно. Собственник есть собственник. Его нельзя обязать продать свое имущество.

Чтобы было вынесено защитное предписание, которое обязывает агрессора покинуть дом на срок до месяца, он должен быть в течение года дважды привлечен к административной ответственности из-за бытового насилия. Реализовать защитное предписание должен участковый инспектор милиции. Но тут есть один важный момент.

Сотрудники милиции регулярно жалуются на то, что женщины сначала требуют защиты от агрессивных мужей, а потом сами же забирают заявления и, несмотря на вынесенные защитные предписания, просят не выселять супругов-агрессоров из квартиры. Доверчивые женщины считают, что завтра произойдет какое-то чудо и алкоголик изменится.

Именно поэтому дела, связанные с насилием в семье, — это самые тяжелые дела с юридической точки зрения. Сегодня супруги поссорились, завтра примирились. Пока суд уходит в совещательную комнату, жена говорит: «Я его простила!» Сколько раз такое было! Закон не запрещает примиряться.

Вот только мужчины чувствуют себя еще более безнаказанными: сегодня она простила, значит, и в следующий раз простит.

Редакция благодарит МОО «Гендерные перспективы» за помощь в подготовке материала. Телефон общенациональной горячей линии для пострадавших от домашнего насилия: 8-801-100-8-801.

Перепечатка текста и фотографий Onliner.by запрещена без разрешения редакции. nak@onliner.by

Источник: https://realt.onliner.by/2015/12/12/trexkomnatnaya-lovushka

Юридический спектр
Добавить комментарий