Неверно поставили диагноз, в следствии чего наступила смерть

Верховный суд: что делать, если в клинике поставили ошибочный диагноз

Неверно поставили диагноз,  в следствии чего наступила смерть

Сложную, но всегда актуальную ситуацию изучила Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда, когда пересмотрела решения уральских судов по иску граждан к больнице.

Суть спора – в клинике умер пациент, его родственники посчитали, что их близкому человеку при поступлении в больницу неправильно поставили диагноз.

Поэтому человека неправильно лечили, в результате чего он скончался.

В своем иске в суд родные просили о компенсации морального вреда за смерть пациента из-за “ненадлежащего оказания медицинской помощи”. Суд иск принял. Положенная в таких случаях медицинская экспертиза написала в своем заключении, что в смерти пациента виноват он сам, а вины врачей нет.

Основываясь на подобном заключении, местные суды заявили, что вины медиков они не видят и, опираясь на выводы экспертов, отказали родственникам умершего в компенсации морального вреда. Несогласные с таким решением близкие пошли дальше и выше – в Верховный суд РФ.

Там дело затребовали, изучили и с выводами коллег не согласились, посчитав, что в жалобе жены и дочери покойного есть резон.

Вот суть судебного спора. Житель Челябинска обратился в областную больницу с жалобами на боли в грудной клетке и на одышку. Рассказал, что эти неприятности начались после того, как он неудачно упал на спину. Мужчину осмотрел врач-травматолог и отправил на рентген. Получив снимок, поставил диагноз “ушиб грудной клетки” и назначил соответствующее лечение.

Но спустя всего два дня после постановки “нестрашного” диагноза пациент скончался от пневмонии. У мужчины остались жена и дочь. Они посчитали, что смерть их близкого наступила в результате “ненадлежащего оказания медицинской помощи” врачом-травматологом.

Женщины обратились в суд с иском и попросили о компенсации морального вреда в размере трех миллионов рублей каждой.

Верховный суд: Что делать, если в наследство достался долг и страховка

Истицы уверяли суд, что врач, который принял их мужа и отца, не провел необходимого обследования мужчины, “не изучил рентгеновский снимок его грудной клетки с новообразованием, характерным при пневмонии”, не собрал нужные анализы, не поставил правильный диагноз и не назначил положенного при таком заболевании правильного лечения. Калининский райсуд Челябинска назначил комиссионную медицинскую экспертизу.

Согласно заключению экспертизы травматолог в целом оказал помощь пациенту правильно, но неполно, а допущенные недостатки не явились причиной возникновения пневмонии, “но способствовали ее прогрессированию”.

Кроме того, прошло заседание лечебно-контрольной комиссии, которая сделала вывод: врач-травматолог обоснованно выставил диагноз “ушиб грудной клетки”, назначил соответствующее лечение и рекомендовал продолжить обследование в поликлинике по месту жительства.

А вот этого пациент не сделал и в поликлинику не обратился. По мнению суда, это и привело к трагическому исходу.

В итоге районный суд заявил, что прямой причинно-следственной связи между действиями врача и смертью его пациента он не увидел. И сам по себе факт оказания медицинских услуг с дефектами “не является достаточным основанием для взыскания морального вреда”. Поэтому иск остался без удовлетворения. Челябинский областной суд подтвердил правильность и законность такого решения.

В таком виде дело дошло до Верховного суда РФ. И главное, что заявил Верховный суд, – доказывать качество оказания медпомощи должна сама больница, а не пациент или его родственники. И еще – экспертиза не имеет заранее установленной силы, ее нужно оценивать вместе с остальными доказательствами.

Как растолковала Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда, челябинские суды возложили бремя доказывания обстоятельств, касающихся некачественного оказания гражданину медицинской помощи и причинно-следственной связи между этим событием и смертью пациента, на истцов. А должны были задать эти вопросы областной клинической больнице.

Верховный суд утвердил регламент судебного примирения

Местные суды не дали оценку доводам вдовы и дочери пациента больницы, что если бы их близкому вовремя и правильно установили диагноз и правильно назначили лечение, все было бы в порядке.

Челябинские судьи, по мнению Верховного суда РФ, не оценили то обстоятельство, что в заключении судебно-медицинской экспертизы отмечены недостатки.

Верховный суд напомнил своим коллегам, что обязанность возместить причиненный вред не поставлена в зависимость от степени тяжести такого вреда. Об этом сказано в статье 1064 Гражданского кодекса.

По мнению высокой судебной инстанции, вывод челябинского суда, что гражданину стало совсем плохо только из-за его неприхода в поликлинику, “не основано на нормах материального права”. В итоге решения челябинских судов отменены.

Источник: https://rg.ru/2019/11/06/verhovnyj-sud-chto-delat-esli-v-klinike-postavili-oshibochnyj-diagnoz.html

Глава Бурятии взял под контроль расследование дела о смерти трехлетней девочки, умершей в больнице из-за халатности врачей

Неверно поставили диагноз,  в следствии чего наступила смерть

Исполняющий обязанности главы Бурятии Алексей Цыденов взял под личный контроль расследование уголовного дела, возбужденного Следственным комитетом по факту смерти в Детской республиканской клинической больнице трехлетней девочки Арины Сороковиковой, которой врачи несколько раз неверно поставили диагноз, сообщает издание “Ариг Ус online”.

В ходе поездки в Кабанский район республики Цыденов встретился с населением в районном доме культуры и поговорил с отцом девочки Сергеем Сороковиковым, который попросил его провести независимую экспертизу, поскольку в республике есть заинтересованные лица.

Цыденов сообщил, что накануне у него был разговор со Следственным комитетом, и экспертизу проведут за пределами республики. В конце разговора Сергей Сороковиков попросил Цыденова взять дело под личный контроль, на что и.о. главы согласился.

Врачи подозреваются в причинении смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения профессиональных обязанностей (ч. 2 ст. 109 УК РФ). Сергей Сороковиков в ходе допроса дал показания о неадекватной медпомощи дочери, сообщил представитель потерпевшей стороны, юрист Роман Сукачев организации “Зона права”.

Девочка погибла из-за неправильного диагноза

Девочка умерла в Детской республиканской клинической больнице Улан-Удэ 12 марта. Перед этим родители, пытаясь спасти дочь, сменили четыре больницы, где ей ставили неверные диагнозы.

Как писало издание NewsBabr, в середине декабря 2016 года после приступа кашля отец отвез девочку в местную поликлинику Кабанской центральной районной больницы. Врач поставила ребенку диагноз ОРВИ, отправила лечиться домой, но курс лекарств, назначенный медработником, не помог.

23 декабря девочку с диагнозом “острый бронхит” госпитализировали в инфекционное отделение Селенгинской районной больницы, где в течение двух недель кололи сильные антибиотики, после которых 29 декабря она отказалась от воды и еды.

Вечером 31 декабря у девочки произошла остановка дыхания. Медсестра похлопала ее по спине, но малышка не задышала. Тогда Арину на скорой помощи увезли в отделение реанимации Селенгинской ЦРБ, где ее реанимировали. После медицинского вмешательства родители увидели у ребенка вывернутые наружу зубы и поврежденную губу.

Утром 1 января 2017 года врачи сказали родителям, что у Арины случился рецидив, начался отек мозга, судороги. Девочку подключили к аппарату искусственной вентиляции легких, к тому моменту ребенок впал в кому.

По словам отца трехлетней Арины, реаниматолог наотрез отказывался госпитализировать девочку в Улан-Удэ. Тогда родитель позвонил на “горячую линию” Минздрава Бурятии и попросил помощи. После этого девочку отвезли в Республиканскую клиническую инфекционную больницу, где ей сначала диагностировали ларинготрахеит, а потом менингоэнцефалит.

Спустя полмесяца пребывания в коме Арина пошла на поправку, но 16 января врачи решили провести девочке трахеостомию, во время которой допустили перфорацию пищевода. После этой операции у ребенка начался отек в области лица и горла.

Арину перевели в Республиканскую клиническую больницу скорой медицинской помощи им. В.В. Ангапова. 19 января девочке вскрыли грудную клетку, удалили гной, спустя пару дней провели повторную операцию и поставили гастростому на пищевод.

После чего ребенка перевели в Детскую республиканскую клиническую больницу. 10 марта после переливания крови Арине стало хуже, спустя два дня у нее остановилось сердце.

На 40 дней по Арине Сороковиковой в Улан-Уде пройдет флешмоб памяти детей, умерших в бурятских больницах

Отец девочки уверен, что дочь погибла из-за халатности врачей. То же говорится в постановлении о возбуждении уголовного дела, которое приводила Газета.ру: “В ходе предварительного следствия установлено, что смерть Сороковиковой Арины Сергеевны наступила вследствие ненадлежащего исполнения медицинскими работниками ряда лечебных учреждений своих профессиональных обязанностей”.

Случай вызвал большой резонанс, в городе были расклеены объявления с указанием имен врачей, виновных, по мнению горожан, в смерти девочки.

20 апреля на 40 дней по Арине Сороковиковой в Улан-Удэ запланирован флешмоб памяти детей, умерших в бурятских больницах, сообщается на сайте местной газеты “Номер один”. Мероприятие пройдет на набережной города в 18:00. Организаторы акции в соцсетях договорились, что собравшиеся принесут с собой белые гелиевые шары.

Дела о врачебных ошибках из корпоративной солидарности заминают эксперты, к которым обращаются следователи

Как рассказал “Газете.ру” руководитель “Зоны права” Сергей Петряков, врачебные ошибки, которые стоят детям потерянного здоровья, а иногда и жизни, происходят, как правило, в ходе длинных праздников.

“В такие моменты на рабочем месте остается только младший персонал, а дежурный врач работает дистанционно и общается с подчиненными по телефону.

Если праздники длятся долго, как, например, новогодние или майские, то пациента могут упустить и не принять вовремя меры, необходимые для его лечения”, – рассказал правозащитник.

Не все случаи становятся достоянием гласности, так как родители многих детей не хотят огласки, но некоторые подают заявление в правоохранительные органы, а там, по словам правозащитника, возникает другая проблема: следователи, не обладая знаниями в медицине, обращаются за экспертизой к соответствующим специалистам, а те часто руководствуются интересами корпоративной этики и дают заключение, где говорится, что прямой связи между действиями медиков и наступившими тяжелыми последствиями нет.

Ряд дел о врачебных ошибках, которые приводят к тяжелым для пациента последствиям, все же удалось довести до суда.

Например, в июне 2013 года в в Альметьевской детской городской больнице Татарстана умерла новорожденная от двусторонней тотальной пневмонии с тяжелыми осложнениями, поскольку врач не выполнила необходимые действия, что привело к развитию пневмонии. Дело врача рассматривает суд, он ждет результаты судебно-медицинской экспертизы.

В начале апреля 2017 года в Забайкалье суд принял решение по гражданскому иску Елены Катанаевой, у которой новорожденная дочь стала инвалидом из-за того, что медики не сделали ей кесарево сечение. Суд взыскал по гражданскому иску 685 тыс. руб. в пользу потерпевшей.

Москва

Источник: https://www.newsru.com/russia/19apr2017/sorokovikova.html

Вскрытие покажет. Патологоанатомы опровергли почти 10% врачебных диагнозов

Неверно поставили диагноз,  в следствии чего наступила смерть

Патологоанатомическая служба при Департаменте здравоохранения Москвы проанализировала, насколько правильные диагнозы ставят столичные медики.

 Диагноз бывает клинический — его ставят врачи, когда пациент жив. И есть диагноз патологоанатомический — его ставят при вскрытии тела умершего пациента.

Процент расхождения — один из главных показателей качества медицинской помощи. В Москве показатели такие.

Как видим, число неправильно поставленных медиками диагнозов снижается, но всё равно остаётся довольно значительным. Получается, что сейчас каждому двенадцатому умершему пациенту диагноз был поставлен неверно. А раньше врачи неправильно лечили каждого седьмого. 

Какие бывают ошибки

Интересны и детали. Ошибки делят на три типа. Первый тип — объективные причины. Например, пациента доставили в больницу уже в очень тяжёлом состоянии, и времени на постановку диагноза было мало. Или случай был очень сложный, запутанный, болезнь протекала не по правилам. 

Возможен такой вариант: больному ставили неправильный диагноз на предыдущих этапах лечения. Из-за этого лечение затянулось и не дало эффекта. А в больнице, где он умер, просто вписали в карту этот неправильный предыдущий диагноз, потому что времени разобраться не было. Как бы то ни было, ошибки первого типа составили в Москве в 2016 году 74% от всех случаев. 

Второй тип — субъективные причины (недостаточное обследование, неверная формулировка диагнозов и т.д. — в общем, недоработки). Это может не повлиять существенно на исход заболевания, то есть больной всё равно бы умер (в 2016 году 26% случаев). А может повлиять — то есть больной умер именно из-за неправильного диагноза.

По данным Патологоанатомической службы, таких случаев в 2016 году не было. Но есть и другая организация, которая ведёт такую же статистику, — Бюро судебно-медицинской экспертизы при том же столичном департаменте здравоохранения. По их данным, в 2016 году всё-таки было 2 случая (1,4%), когда больные умерли именно из-за неправильно поставленного диагноза. А в 2015 году было 15 таких случаев. 

Всего специалисты службы проводят в год около 40 тысяч вскрытий (в 2015 году — 43,7 тысячи, это 36% от всех умерших).

Искажённая статистика

Сопредседатель Всероссийского союза пациентов Ян Власов отметил, что расхождение прижизненных и патологоанатомических диагнозов доходит до 25%.

— При экспертизах ФОМС (Фонда обязательного медицинского страхования. — Прим. Лайфа) на каждые 10 проведённых экспертиз 6 показывают нарушения при постановке диагноза. Порядка 50 тысяч смертей ежегодно происходят по вине врачей. Процент инвалидизации по вине системы здравоохранения оценивается в 10–35% разными экспертами.

— Все расхождения в диагнозах врачей и патологоанатомов делятся на три категории: объективные обстоятельства, которые не позволили поставить правильный диагноз; возможности такие были, но неправильный диагноз существенную роль не сыграл в смерти больного; и третья категория — расхождение диагнозов привело за собой неправильные лечебные действия и летальный исход, — сообщил эксперт.

Как рассказал президент Российского общества патологоанатомов Лев Кактурский, расхождения первой категории (когда были объективные обстоятельства, которые не позволили поставить правильный диагноз) составляют 50–60%, второй — 20–35% (возможности поставить правильный диагноз были, но неправильный диагноз существенную роль в смерти больного не сыграл).

Говоря о третьей категории (когда именно неправильный диагноз привёл к смерти больного), он отметил, что по сравнению с СССР число таких расхождений снизилось: раньше было 5–10%, сейчас в Москве — меньше 1%, а по России их число колеблется от 2 до 5%.

Но многие случаи врачебной халатности, из-за которых умер пациент, могут так и остаться тайной, добавил эксперт. 

— Есть приказ ФОМС, согласно которому при расхождении второй и третьей категории учреждению не выплачиваются средства, затраченные на больного, и налагается штраф, — пояснил Лев Кактурский.

— Это ужасный приказ, который под корень рубит всю контрольную функцию вскрытия. Патологоанатом просто подчиняется распоряжению главврачей, которые не хотят портить показатели.

Сейчас львиная доля всех расхождений в диагнозах — это расхождения первой категории, самой безнаказанной. Но это искажённая статистика. 

Вскрытие покажет

Метод вскрытия остаётся самым достоверным при определении причин смерти. Но он проводится не всегда: нередки случаи, когда родственники умерших по разным причинам (религиозным, эстетическим и т.д.

) отказываются от вскрытия — а значит, точно узнать, от чего умер пациент, не получится. Сейчас, согласно закону об охране здоровья, вскрытие проводится в обязательном порядке в 12 случаях.

Среди них подозрения на смерть от передозировки лекарств, подозрения на насильственную смерть и смерть от онкологических заболеваний. 

По словам Льва Кактурского, в советское время вскрывали 90–95% пациентов, умерших в стационаре, сейчас этот показатель по России — около 50%. 

— С одной стороны, плохо, что вскрытий стало меньше, но, с другой стороны, для этого есть объективные причины, а именно улучшение возможностей диагностики заболеваний пациента при жизни. Медицина совершенствуется, и там, где при жизни был установлен точный диагноз, наверное, нет смысла проводить вскрытие, — пояснил эксперт. 

Дорогие пациенты

Если пациенту удалось выжить после того, как ему поставили неправильный диагноз, он может обратиться в суд. Яркий пример — случай с москвичом Максимом Дорофеевым, про который рассказывал Лайф. Он подал в суд на врачей из Института хирургии им. А.В. Вишневского.

Два года назад он обратился в клинику с жалобами на бессонницу и повышенное давление. Медики сказали, что у Максима злокачественная опухоль в головном мозге, и назначили операцию. После неё выяснилось, что опухоль была доброкачественной и диагноз был неверным.

Медики приняли за злокачественную опухоль врождённое образование, которое полностью удалили.

https://www.youtube.com/watch?v=0B3nK-k0KzQ

По словам пострадавшего, в операции он на самом деле не нуждался и она нанесла тяжёлый вред его здоровью. Хирургическое вмешательство привело к тому, что мужчина два года не мог ходить и передвигаться самостоятельно. Сейчас он стал инвалидом первой группы.  

— Чем тяжелее диагноз, тем выгоднее для больницы пациент. Тем больше больница получит денег от страховой компании, — объясняет директор НИИ организации здравоохранения и медицинского менеджмента Давид Мелик-Гусейнов.

— В каких-то направлениях преодолели эту проблему — изменили тарифы. Например, раньше осложнённые роды стоили дороже, чем обыкновенные. Сейчас их уравняли.

И количество осложнённых родов стало снижаться, потому что нет никакого интереса и выгоды писать, что роды прошли с разрывами. По другим пунктам сейчас тоже пытаются найти решение. 

По мнению Мелик-Гусейнова, проблема с неправильными результатами вскрытия ради заработка существует из-за того, что в России патологоанатомическая служба напрямую подчинена клинической.

В Америке, например, ситуация другая: патологоанатомы ведут свою работу, получают деньги отдельно.

И случаев расхождения диагнозов там меньше — две службы контролируют работу друг друга, соответственно, врачи лучше диагностируют, а патологоанатомы предоставляют правдивые данные о вскрытии. 

— У нас главврач у патологоанатома непосредственный начальник, поэтому может в корыстных целях влиять на результаты вскрытия, — добавил эксперт. — Такая проблема есть, поэтому статистика действительно ведётся не совсем корректно. А важно всё, даже один случай. За любым таким случаем стоит человеческая жизнь.

Источник: https://life.ru/p/943479

Истории болезни. Как смерти пациентов легли в основу воронежских «дел врачей»

Неверно поставили диагноз,  в следствии чего наступила смерть

Воронежские следователи сообщили о возбуждении очередного уголовного дела о гибели пациента в больнице. В БСМП №1 33-летняя женщина умерла после гинекологической операции. Хирурги повредили кишечник. «Врачебное дело» стало четвертым за две недели апреля.

Обычно «дела врачей» появляются редко, так как основываются в большей части на заключениях судмедэкспертизы (СМЭ). Зачастую сотрудники областного бюро СМЭ не усматривают причинно-следственной связи между смертью пациента и действиями врачей, что возмущает родственников умерших.

Родные тех, кто умер в больнице, настаивают на независимом исследовании: бюро СМЭ подчиняется областному департаменту здравоохранения – как и больницы региона.

На экспертизу в других учреждениях уходит время, за которое может истечь срок давности – по «делам врачей» он составляет два года.

Что за истории пациентов легли в основу уголовных производств, какие варианты развития событий у таких дел и что об увеличении их количества думают следователи, разбиралась журналист РИА «Воронеж».

Расследования

Четыре истории гибели взрослых пациентов и одного ребенка стали поводом для уголовных дел. По мнению следователей, если бы медики не допустили фатальных ошибок, с большой вероятностью эти люди остались бы живы.

Передозировка наркоза

Передозировка наркоза закончилась смертью для 66-летнего поворинца, который лег на плановую операцию в местную больницу. Следователи возбудили дело в отношении анестезиолога-реаниматолога.

По версии следствия, 16 июня 2015 года пенсионеру делали операцию по удалению грыжи. Анестезиолог ввел мужчине наркоз, допустив передозировку, которая привела к остановке сердца после отключения искусственной вентиляции легких (ИВЛ). При повторном переводе пациента на ИВЛ врач снова ввел ему препарат «Ардуан» в дозировке, превышающей максимальную.

Согласно заключению эксперта, непосредственной причиной смерти мужчины стало острое нарушение сердечного ритма по типу фибрилляции с развитием острой сердечной недостаточности при явлениях отека головного мозга и легких.

– Первоначальной причиной наступления смерти пациента является передозировка препаратов, которая привела к наступлению смерти через реализацию цепи закономерных патологических процессов: передозировка препаратов – фибрилляция сердца – острая сердечная недостаточность, отек головного мозга и легких – смерть. Анализ цепи патологических процессов, приведших к наступлению смерти мужчины, отражает наличие прямой причинно-следственной связи между передозировкой препаратов, обладающих аритмогенным действием, и наступлением смерти пациента, – рассказал Дмитрий Колякин, руководитель Новохоперского межрайонного следственного отдела регионального СУ СКР.

Пропущенный разрыв кишки

В апреле 2016 года следователи возбудили дело о смерти 27-летнего пациента в БСМП №10 – воронежской больнице «Электроника». Молодой человек попал к медикам после ДТП 25 июля. Врачи занялись лечением травмы головы, а разбираться с травмами брюшной полости не спешили. Через двое суток, 27 июля 2015 года, мужчина скончался из-за неправильно поставленного диагноза и позднего лечения.

https://www.youtube.com/watch?v=IlkPKItX0wQ

Не исключено, что молодой человек поздно получил помощь из-за выходных – в отделении больницы находился лишь дежурный врач. Об этом силовикам рассказала мать пациента, видевшая, что сыну становится все хуже.

Как установили судмедэксперты, смерть мужчины наступила от тупой травмы живота с разрывами тощей кишки, осложнившейся развитием разлитого фибринозно-гнойного перитонита, эндотоксического шока, ДВС-синдрома. Из заключения экспертизы следует, что диагноз в отношении травмы органов брюшной полости в день поступления был поставлен неправильно. Лечение травмы начали через 19 часов после поступления пациента в больницу. К тому времени у мужчины развились тяжелые осложнения, от которых он скончался,

руководитель Железнодорожного следственного отдела СУ СКР по региону.

Шок от препарата

Смерть беременной женщины в Семилукской районной больнице стала поводом для возбуждения дела 1 апреля, уже через месяц после начала проверки. Уголовному делу предшествовал общественный резонанс.

История началась 24 февраля 2016 года, когда 41-летняя Юлия Землянухина перестала чувствовать движение плода на 32-33 неделе беременности и обратилась в женскую консультацию поликлиники. Врач не услышала сердцебиения малышки и направила пациентку на УЗИ, где подтвердили смерть ребенка.

Женщине сказали ложиться в больницу для прерывания беременности, но сразу не госпитализировали. В больницу Юлию привез муж около 06:00 25 февраля после того, как у нее отошли воды. По его словам, жену положили в отдельный бокс. Когда она после 09:00 перестала брать трубку, супруг приехал в больницу. Он увидел, как врачи увезли Юлию в операционную.

Через три часа медики сообщили, что женщину «не смогли спасти».

Эксперт из областного бюро СМЭ указал причину смерти Юлии Землянухиной: «анафилактический шок на внутривенное введение цефтриаксона».

Возбуждение дела совпало с увольнением главврача Семилукской больницы Александра Гончарова – он ушел в отставку 1 апреля, не продлив контракт с областным департаментом здравоохранения.

Невызванная помощь ребенку

Дело о смерти годовалого мальчика в Поворинской районной больнице возбудили в феврале, после двухмесячной проверки. Малыш умер 9 декабря 2015 года. Мальчик играл и проглотил игрушку в виде ракушки.

Родители достали предмет и сразу же обратились к врачам. Медики госпитализировали малыша.

В реанимации больницы состояние мальчика ухудшилось, он скончался 9 декабря в 18:45 – как выяснилось позже, из-за поврежденного пищевода. 

Если бы медики сразу вызвали для ребенка вертолет Центра медицины катастроф, его доставили бы в областную детскую больницу и, вероятнее всего, спасли.

Врачи не оказали квалифицированную медицинскую помощь. Не были приняты меры для последующей госпитализации малолетнего в учреждение областного уровня, в том числе для операционного вмешательства. Специализированный автомобиль либо иной транспорт для транспортировки ребенка направлен не был,

старший помощник руководителя регионального управления СКР.

Мнение следователей

В СУ СКР по региону предполагают, что рост дел о смерти пациентов начался в связи с тем, что граждане стали понимать систему страховой медицины. Люди осознали, что она подразумевает определенный уровень ответственности – в том числе материальной – медучреждений и непосредственно врачей.

Родственники пациентов стали чаще обращаться в следственные органы, поскольку появились примеры того, как жители области добивались в судах компенсаций от больниц за смерть близких. Следователи досконально разбираются в каждом случае, когда граждане сообщают о смерти родственников в медучреждении.

Вину врачей по этой категории дел силовики устанавливают исходя из допросов свидетелей, потерпевших, медицинских документов, иных следственных действий, заключений экспертов.

– Одним из оснований для возбуждения уголовных дел по фактам смерти пациентов в медучреждениях в Новохоперском районе и Железнодорожном районе Воронежа явились результаты комиссионных судмедэкспертиз, в которых эксперты областного бюро СМЭ указали на причинно-следственную связь смерти пациента и действий врачей, оказывавших медицинскую помощь, – отметила Елена Мануковская.

Три сценария «дел врачей»

Обычно «дела врачей» развиваются по нескольким сценариям. Журналист РИА «Воронеж» вспомнила на конкретных примерах, чем они заканчиваются.

Суд

Дело о гибели пациента во время магнитно-резонансной томографии (МРТ) в Россоши стало одним из немногих, которые попали в суд. Врач-невролог отрицает вину, о чем медик заявила в суде. Сыновья погибшего возмутились, что никто из врачей не извинился перед ними за смерть отца.

https://www.youtube.com/watch?v=Aq3CV65FmQc

Пенсионер погиб на МРТ в Россошанской районной больнице 17 марта 2015 года. За четыре года до инцидента, в августе 2011-го, мужчине в связи с ишемической болезнью сердца поставили электрокардиостимулятор, о чем врачи областной больницы сделали записи в медкарте пациента.

По версии следствия, россошанец пришел на прием в поликлинику с жалобами на головную боль. Невролог поставила предварительный диагноз «церебральный атеросклероз» и назначила МРТ головного мозга.

Врач плохо изучила карту амбулаторного больного, где были сведения о противопоказаниях для МРТ из-за кардиостимулятора. Невролог подписала и заверила личной печатью направление на МРТ. Во время исследования мужчина скончался.

Согласно заключению эксперта, у него наступила внезапная сердечная смерть по аритмогенному типу. МРТ находится в причинно-следственной связи с наступлением смерти, пояснили силовики.

Если невролога признают виновной, женщине грозит до 3 лет тюрьмы и до 3 лет лишения права работать врачом. В подавляющем большинстве случаев наказание за такие неумышленные преступления бывает условным.

Амнистия

Акушера-гинеколога, которую судили за смерть роженицы в Поворино, освободили от наказания по амнистии к 70-летию Победы.

Роженица умерла в августе 2014 года. Женщина около 06:00 родила девочку, после чего у пациентки произошло редкое осложнение. Как позже написали судмедэксперты, помочь ей можно было в течение двух часов, удалив матку. Однако никаких манипуляций гинеколог не произвела – в 08:00 сдала смену и ушла из роддома. В 12:30 28-летняя роженица умерла от потери крови.

После прекращения уголовного дела о гибели роженицы прокурор Поворинского района обратился в суд с требованием взыскать с райбольницы 1,5 млн рублей – по 500 тыс. матери и двум старшим детям умершей в роддоме женщины.

Причинение смерти по неосторожности не относится к тяжким преступлениям, поэтому ситуация вполне стандартная и предсказуемая – особенно, если врач полностью признает вину.

Аналогично закончилось самое громкое воронежское дело о врачебной халатности – о заражении роженицы ВИЧ при переливании крови в роддоме. Суд освободил от наказания врача станции переливания крови в связи с амнистией к 100-летию Госдумы.

За врачебную ошибку бюджет заплатил женщине моральную компенсацию в 3,5 млн рублей.

Компенсация

Родные 37-летнего Сергея Попова, умершего в Бутурлиновской районной больнице из-за кровотечения при язве, добились солидных выплат от больницы в рамках гражданского дела.

У следователей не было оснований возбуждать уголовное дело из-за результатов исследования воронежского областного бюро СМЭ: эксперты не связали смерть пациента с действиями врачей.

Родственники добились экспертизы в московском Межрегиональном центре судебной медицины и криминалистики, и заключение его сотрудников оказалось прямо противоположным – те усмотрели в гибели Попова вину врачей.

Эксперты написали, что Сергей Попов погиб в больнице из-за неправильного лечения, и перечислили грубые ошибки врачей. Медики пропустили у пациента шоковое состояние и внутреннее кровотечение, поставив ему неверный диагноз. Реаниматолог отказал в помощи тяжелому шоковому больному, а врач-терапевт прокапала суточную дозу препарата за три часа, что привело к перегрузке сердца и смерти пациента.

Мать Попова взыскала с больницы 750 тыс. рублей, позже такие же суммы присудили жене и двум детям погибшего пациента. В общей сложности бюджет выплатил семье за врачебную ошибку 3 млн рублей.

История о противостоянии семьи пациента и больницы стала громкой, как того хотели родные, наказав медиков рублем и публично назвав имена врачей.

Срок давности по уголовной статье, который составляет два года, почти истек к концу гражданских разбирательств. Семья Попова добилась намного большего, чем условное наказание для медиков.

Пример родных пациента вселил веру в других людей, которые поверили, что наказать врачей за их фатальные ошибки можно – хотя бы оглаской и деньгами. 

  • Новости РИА «Воронеж»
  • Мы в Яндекс Дзен
  • Наш Telegram

Выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter

Источник: https://riavrn.ru/news/istorii-bolezni-kak-smerti-patsientov-legli-v-osnovu-voronezhskikh-del-vrachey/

«Вскрытие покажет». Патологоанатом – о своей профессии и врачебных ошибках

Неверно поставили диагноз,  в следствии чего наступила смерть

Правильный ли диагноз поставили врачи при жизни – раньше патологоанатому доверяли безоговорочно, но сегодня – нередко отвергают все аргументы.

Не секрет, что в последнее время люди все чаще обращаются и в органы власти, и в СМИ, и в прокуратуру, и в судебные инстанции с жалобами на лечебные учреждения и на врачей. Большая часть этих обращений – от родственников пациентов, умерших в больницах.

Они считают, что смерть их близких наступила из-за того, что врачи по своей некомпетентности или халатности неправильно поставили диагноз, не так, не тем и не от того лечили.

Насколько обоснованы эти обвинения? Часто ли ошибаются врачи, и почему это происходит? Об этом и не только корреспондент «АиФ-Тюмень» узнал у заведующей патологоанатомическим бюро «Медицинского города» Елены Ивановой.

Юрий Пахотин, «АиФ-Тюмень»: Елена, вы – та инстанция, в которой ищут справедливость. Бюро может точно назвать причину смерти пациента и ответить на вопрос, правильно или нет его лечили?

Елена Иванова: Часть нашей работы – это вскрытие умерших в стационарах пациентов с целью установить, правильно ли поставили диагноз врачи, так ли проходило лечение.

Это делается не только в конфликтных ситуациях, по обращениям родственников умерших пациентов, это и государственный контроль качества лечения, который осуществляет департамент здравоохранения области в непрерывном режиме.

– Часто ли бывает так, что врачи ставят неверный диагноз и неправильно лечат?        – Сразу скажу, обвинения в адрес персонала клиник чаще всего беспочвенны. К сожалению, не все пациенты, поступающие в больницы, вылечиваются.

У части из них заболевания бывают неизлечимые, и они умирают. У нас есть такие определения – совпадение диагнозов, расхождение диагнозов. Раньше доля расхождений, когда врачи лечили от одного заболевания, а пациент умирал от другого, доходила до 30%.

Это выяснялось при вскрытии. Сейчас случаи расхождений единичны.

– Тем не менее, люди продолжают жаловаться на неправильное, по их мнению, лечение?

– Горе человека, потерявшего своих родных, понятно. И когда уходит из жизни кто-то из близких с больничной койки, часто возникает обида на лечебное учреждение, на врачей. Они задают вопросы: «Почему соседа по палате вылечили, а наш умер?» И очень сложно порой объяснить, что и в наше время не все болезни лечатся.

И, что греха таить, есть пациенты, которые сами не следят за своим здоровьем и поступают в больницу уже в крайне тяжелом состоянии. Недавно приходил к нам в бюро человек, у которого в больнице умер родственник, и возмущался, мол, как же так, ему всего 45 лет было, его, значит, неправильно лечили.

Читаю историю болезни – за неделю до смерти этот пациент сильно злоупотреблял алкоголем, наступило осложнение, слизистая желудка не выдержала, началось кровотечение, но он продолжал оставаться дома. Поступил в стационар в крайне тяжелом состоянии, практически с нулями давления. Врачи сделали все возможное, но спасти человека не удалось.

Мы потом при исследовании обнаружили у него так называемый тотальный жировой гепатоз печени, связанный с хронической алкоголизацией, все внутренние органы и сосуды у него были поражены.

– Есть такая фраза, звучащая как народная поговорка, – «вскрытие покажет». Это говорит о том, что люди вам доверяют?

– В общем-то да, доверяют. Раньше доверие родственников умерших было безоговорочным, и они соглашались с нашими доводами, что заболевание было тяжелое, пациент вовремя не обращался к врачам, не лечился.

А сегодня, насмотревшись передач по телевизору, начитавшись «желтой» прессы и Интернет-сайтов, где, не побоюсь этого слова, всякую грязь выливают и очень много ложной информации, нередко отвергают все аргументы.

Сходу начинают обвинять, что мы выгораживаем врачей, все мы здесь повязаны, и правды не добиться. Знаете, как обидно такое слушать.

– А врачи как к вам относятся, с опаской?

– Врачи понимают, что мы их помощники. Мы выясняем, чем болел пациент, и, если у нас есть какие-то расхождения с ними, должны им пояснить, почему произошла ошибка диагностики. Рассказать врачу или группе врачей – вот от чего болел пациент и вот что не было диагностировано. Проходим все пошагово. Это учеба для них.

В абсолютном большинстве это расхождение даже нельзя назвать ошибкой врача. Просто бывают очень сложные случаи. Врач тоже человек, он учился, получил определенный объем знаний, но все знать и всеми умениями владеть невозможно.

Скажем, приходит на работу квалифицированный токарь, ему нужно выточить сложнейшую деталь, и он допускает неточность.

Я, конечно, утрирую, некорректно человека сравнивать с металлическим предметом, но мы говорим о профессионализме токаря и врача – и у того, и у другого бывают ошибки, причем, именно из-за сложности задачи.

То есть, если ошибка в диагнозе – не результат халатности, недобросовестности или непрофессионализма врача, а в сложности заболевания, – мы его защитники. Мы объясняем это и родственникам, и следственным органам. Расхождение может быть и такое – пациент поступил в стационар в крайне тяжелом состоянии, пробыл несколько часов и умер. Врач просто не успел поставить правильный диагноз и назначить все анализы.

– То есть, грубых врачебных ошибок нет?

– Наши больницы сегодня оснащены самой современной аппаратурой, все на уровне мировых стандартов. И такого, чтобы пациент поступил в стационар, был обследован и ему поставили неправильный диагноз, не бывает. Но нужно, чтобы и пациент выполнял правильно все рекомендации.

– Ваша профессия известна еще со времен Древней Греции, но, как мне кажется, мало кто из непричастных к ней знает все нюансы вашей работы. Разве что вы производите вскрытие.

– Вскрытие умерших в стационарах – это только часть, причем не самая большая, нашей работы – 15-20%. А основная – это прижизненная диагностика. Без нее никуда. Особенно в онкологии, где врач, пока не установлен морфологический диагноз, вообще не имеет права лечить пациента. А это исследовательская работа с микроскопом. Например, у пациента на коже возникло темное пятно.

Бывают доброкачественные образования, злокачественные и другие патологические процессы на коже: и опухолевые, и неопухолевые. Диагноз поставить без исследования невозможно, а от него зависит лечение. Поэтому врач берет кусочек ткани и присылает к нам с просьбой определить патологический процесс. В своей лаборатории мы это определяем и ставим диагноз.

Замечу, даже не все врачи знают, как этот материал исследуется.

– Я смутно представляю девочку, которая мечтает в детстве стать патологоанатомом. Как выбирают эту профессию?

– Никто, конечно, ни мальчик, ни девочка, даже из тех, кто хотел быть врачом, не думал стать патологоанатомом. Я, например, мечтала быть педиатром и поступала на этот факультет. И только в процессе учебы начала понимать смысл исследовательской работы. И меня она так увлекла, что я стала патологоанатомом.

– В детективных сериалах, если показывают ваших коллег, то это, как правило, циничный мужик, который почему-то обязательно пытается угостить следователей пирожками, бутербродами и т.д. Все, естественно, отказываются, а он якобы не понимает почему. Это кажется сценаристам смешным. Скажите, это персонаж из жизни или киношный штамп?

– Уточню, это наши коллеги, но не патологоанатомы, а судмедэксперты, мы криминальными случаями не занимаемся. Однако те, кто создают в кино такие образы, – просто дилетанты в нашем деле. Подобных типажей сегодня уж точно не существует. Я не понимаю, зачем этот штамп кочует из сериала в сериал.

– Может быть, авторы создают такие образы потому, что они, как и большая часть людей, сторонятся посещать такие учреждения, как ваше бюро? Ваша профессия всегда была окутана тайнами, мифами, страхами.

– Люди относятся к умершим с обывательских позиций, а человек, посвятивший себя медицине, иначе – профессионально, как к объекту исследования.

– А вы и в детстве не боялись того, что связано со смертью?

– Боялась. Помню, лет восемь мне было, родители с похорон родственника пришли. Я на них не была, только разговоры слышала, и то мне было так страшно, что я всю ночь не спала.

– В Интернете не раз встречал душераздирающие истории о кошмарах, когда медики ошибочно признавали человека умершим. Бывают такие случаи или это выдуманные страшилки?

– Мы исследуем пациентов, умерших в лечебном учреждении. Факт смерти устанавливается там, и констатирует его группа врачей: существует специальный перечень моментов, по которым это определяется. Конечно, про похороненных заживо из-за ошибки врача – это страшилки. Не может быть такого. Исключено.

– Говорят, что патологоанатом не проводит вскрытие умерших родственников, друзей, знакомых. Почему?

– Чисто по-человечески. Если я знала при жизни человека, не пойду его вскрывать.

– А когда незнакомый, вы не испытываете какие-то чувства, это для вас просто исследовательская работа?

– Повторю, все мы – такие же люди. Когда я вижу погибших, особенно если это молодой человек, беременная женщина, ребенок, – сразу представляю, какая это трагедия для их близких. Но со временем вырабатывается умение «включать» элемент отстраненности. Иначе просто сгоришь.

– Банальный вопрос, но здесь он, наверное, таким не кажется – вам нравится ваша профессия?

– Конечно. Я бы столько лет иначе не проработала. Бывает, что у нас год-два специалист поработает и уходит, меняет специальность. Но это бывает и у хирургов, и у реаниматологов, да в любой специальности, даже и в немедицинской.

– Не раз слышал, что некоторые студенты мединститута, один раз посетив морг, бросают вуз. Это правда?

– Это опять байки, которые рассказывают бабушки у подъезда. Человек, когда идет в медицину, понимает, через что ему придется пройти и что изучать. Я не люблю такие разговоры.

Досье

Елена Иванова – заведующая патологоанатомическим бюро «Медицинского города». Окончила Тюменский государственный медицинский институт. Врач-патологоанатом высшей категории. В профессии 38 лет. Автор и соавтор 15 научных работ.

Пахотин Юрий

Оригинал: http://www.tmn.aif.ru/health/med/vskrytie_pokazhet_patologoanatom_o_svoey_professii_i_vrachebnyh_osh…

Источник: https://medgorod.info/news/2878/

Сызранские медики проиграли суд родственникам погибшего в их больнице пациента – Волга Ньюс

Неверно поставили диагноз,  в следствии чего наступила смерть

В понедельник, 16 июля, в Сызранском городском суде рассмотрели иски членов семьи Исаевых к горбольнице №2. Заявители требовали возместить моральный вред, причиненный преждевременной смертью главы семейства при подготовке к полостной операции.

Инцидент произошел в конце июня 2016 г., когда Исаева госпитализировали с предварительным диагнозом “острый аппендицит”. Вскоре семье сообщили о его смерти. Было возбуждено уголовное дело.

Операционная сестра сказала на судебном следствии, что в тот день около 10:00 в операционную доставили больного, у которого она сама взяла согласие на проведение наркоза. Затем врач Бородин дал ей указание вводить наркоз.

В это время пациент был подключен к периферическому катетеру, монитору, на котором отражались состояние, давление, пульс. Ему вводили внутривенно анестезию, нужные дозировки препаратов называл Бородин. Сначала ввели короткие миарелаксанты (сибазон и кетамин), затем врач дал указание вводить дитилин.

Когда пациент заснул, Бородин интубировал его, подсоединив к аппарату искусственной вентиляции легких.

Минут через пять пульс у пациента пропал, артериальное давление не определялось, произошла остановка сердца. Бородин сразу велел ввести кетамин, преднизолон.

Та же операционная сестра по его указанию вызвала в операционную двух других врачей. Они вместе проводили реанимацию: поочередно делали непрямой массаж сердца, дефибрилляцию, вводили медицинские препараты.

Сердечную деятельность пациента восстановили.

Но в ту же ночь Исаев скончался в отделении реанимации и интенсивной терапии.

Его вдова (тоже врач), узнав, что вскрытие мужа будут проводить в морге центральной городской больницы, была против этого и написала заявление в прокуратуру и следственный комитет.

По словам женщины, она поняла, что виновны в смерти ее мужа медработники, так как после вскрытия в Сызранском отделении СМЭ судебно-медицинский эксперт указал, что причиной смерти стал инфаркт миокарда, а диагноз “острый аппендицит” не подтвердился.

Как указано в акте экспертизы, проведенной в рамках возбужденного уголовного дела, смерть Исаева наступила от постгипоксического поражения головного мозга (остановка кровообращения во время проведения эндотрахеального наркоза в течение 20 минут), что осложнилось отеком головного мозга и прогрессирующей сердечно-сосудистой недостаточностью центрального генеза.

“В ходе проведения анестезии был допущен дефект, выразившийся в отсутствии должного анестезиологического мониторинга за адекватностью анестезии… А также дефект, выразившийся в несвоевременном проведении комплекса мероприятий по восстановлению и поддержанию нарушенных жизненно важных функций организма, возникших вследствие анестезии (вероятнее всего, обусловлен отсутствием должного мониторинга)… Между смертью Иваева и ненадлежащим проведением ему анестезиологического пособия имеется прямая причинно-следственная связь”, – указал эксперт.

По мнению же Бородина, имеющего 37-летний медицинский стаж, остановка сердца пациента на операционном столе произошла не по его вине.

Он считает, что надлежащем образом и своевременно проводил все реанимационные мероприятия, предписанные ведомственными приказами и инструкциями, а пациент имел ряд сердечно-сосудистых заболеваний, но, кроме того, при поступлении в больницу ему неверно поставили диагноз.

Действительно, судебные медики также установили “дефект диагностики, выразившийся в установлении неправильного и необоснованного диагноза” и, соответственно, “дефект, выразившийся в выборе неверной тактики оказания дальнейшей медицинской помощи”, а также “дефект лечения (обусловленный дефектом диагностики), выразившийся в несвоевременном назначении и проведении экстренной хирургической операции”.

Однако суд признал Бородина виновным и назначил ему полтора года ограничения свободы, а также на полтора года лишил его права заниматься медицинской практикой.

В феврале 2018 г. апелляционная инстанция посчитала, что “по делу установлена четкая временная связь начала падения артериального давления с интубацией трахеи. Между тем попыток установления причины снижения артериального давления и попыток, направленных на коррекцию жизненно важных функций, вплоть до остановки кровообращения не предпринималось”. Приговор Бородину оставили без изменения.

Гражданский иск членов семьи пациента удовлетворили частично – 1,9 млн рублей. Как сообщили в суде, решение в законную силу не вступило и, возможно, будет обжаловано.

Источник: https://volga.news/article/478273.html

Юридический спектр
Добавить комментарий