Можно ли признать истца недобросовестным?

Недействительность сделки и эстоппель: когда поведение стороны по сделке не позволит ее оспорить

Можно ли признать истца недобросовестным?

Ключевым правилом, которым сегодня активно руководствуются суды, разрешая самые различные споры, является правило о добросвестном и последовательном поведении в отношениях с контрагентом. В доктрине требование о последовательном поведении известно в качестве принципа эстоппель. О том, как принцип эстоппель работает в спорах о признании сделок недействительными, читайте в материале.

Четыре года назад российское гражданское законодательство пополнилось новым институтом — Федеральный закон от 30.12.2012 № 302-ФЗ «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» закрепил в ГК РФ понятие добросовестности. Согласно п.

3 ст. 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. В силу п. 4 ст.

1 ГК РФ никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.

Не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом) (п. 1 ст. 10 ГК РФ).

Закрепление принципа добросовестности повлекло за собой появление в Кодексе и иных вытекающих из этого принципа правовых норм. Так, в контексте добросовестности возник ряд правил, определяющих последствия недобросовестного поведения (п. 2. ст. 431.1, п. 3 ст. 432, п. 5 ст. 166 ГК РФ).

Каковы критерии добросовестного поведения? Правила оценки действий сторон гражданских правоотношений были сформулированы Пленумом Верховного суда РФ в постановлении от 23.06.

2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».

На основании положений этого постановления можно выделить следующие критерии добросовестного поведения:

  • ожидаемое поведение: поведение стороны должно быть ожидаемым, характерным для других участников гражданского оборота в сравнимых обстоятельствах;
  • учет прав и законных интересов другой стороны правоотношения: поведение участника гражданско-правовых отношений не должно ограничивать право или лишать права иных лиц;
  • законная цель: поведение стороны должно быть законным, не допускаются действия исключительно с противоправной целью либо с намерением причинить вред иному лицу;
  • оказание содействия иной стороне гражданского оборота: участники гражданских правоотношений должны способствовать своему контрагенту различными способами, в том числе в получении необходимой информации.

Наличие всех перечисленных критериев позволит оценить действия стороны как добросовестные. Если все критерии в совокупности отсутствуют, есть основания говорить о недобросовестном поведении и злоупотреблении правом.

При рассмотрении дела суд должен исследовать обстоятельства, которые явно свидетельствуют о недобросовестном поведении.

При этом необходимо понимать, что суд может самостоятельно, по своей инициативе установить в действиях стороны признаки недобросовестности и отказать в защите принадлежащего ей права даже при условии, что другая сторона не ссылается на недобросовестность (ст. 56 ГПК РФ, ст. 65 АПК РФ).

Одним из способов защиты добросовестной стороны является принцип эстоппель.

Эстоппель — правовой принцип, согласно которому лицо утрачивает право ссылаться на какие-либо факты в обоснование своих притязаний, если его предыдущее поведение свидетельствовало о том, что оно придерживается противоположной позиции.

Это новый принцип российского гражданского законодательства, пришедший из английской правовой системы. И хотя этот инородный институт существует в условиях российской действительности не более четырех лет, похоже, его применение с каждым годом становится все актуальнее.

В настоящий момент российское законодательство позволяет воспользоваться принципом эстоппель при возникновении различных споров. Особой популярностью данный институт пользуется при рассмотрении дел о признании сделок недействительными.

Эстоппель и недействительность сделки связывают как минимум две нормы ГК РФ:

  • пункт 5 ст. 166 ГК РФ — заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки;
  • пункт 2 ст. 431.1 ГК РФ — сторона, которая приняла от контрагента исполнение по договору, связанному с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, и при этом полностью или частично не исполнила свое обязательство, не вправе требовать признания договора недействительным, за исключением случаев признания договора недействительным по основаниям, предусмотренным ст. 173, 178 и 179 ГК РФ, а также если предоставленное другой стороной исполнение связано с заведомо недобросовестными действиями этой стороны.

Какое поведение стороны по сделке не позволит ее оспорить: выводы судебной практики

На сегодняшний день принцип эспоппель в спорах о признании сделок недействительными применяется достаточно активно. Системный анализ сложившейся судебной практики позволяет выделить несколько случаев, в которых срабатывает принцип эстоппель. Эти случаи можно объединить в следующие условные группы.

Принятие стороной исполнения по договору

Источник: https://www.eg-online.ru/article/354151/

Применение положений п. 5 ст. 166 ГК РФ о недействительности сделки в судебной практике

Можно ли признать истца недобросовестным?

Андрей Комиссаров

Руководитель коллегии адвокатов “Комиссаров и партнеры”, адвокат (адвокатская палата Санкт-Петербурга)

специально для ГАРАНТ.РУ

В п. 5 ст. 166 Гражданского кодекса закреплена одна из форм эстоппеля – правового принципа, согласно которому при наступлении определенных обстоятельствах лицо утрачивает право на возражение в обосновании своих притязаний.

Эстоппель можно назвать еще правилом коммерческой честности. Он запрещает переменчивое поведение сторон. Последствия его применение влекут за собой восстановление положения, существовавшего до того момента, когда кто-либо из участников сделки отклонился от выполнения установленной договоренности.

Законодатель установил, что заявление лица о недействительности сделки, действующего недобросовестно, в частности, если его поведение дает основание другим лицам полагаться на действительность сделки, не имеет правового значения.

Эта норма появилась в российском гражданском законодательстве сравнительно недавно. Введена в действие Федеральным законом от 7 мая 2013 года № 100-ФЗ. Причиной ее закрепления послужило огромное количество споров о признании сделок недействительными, значительная часть которых инициировалась недобросовестными лицами, стремившимися избежать исполнения взятых на себя обязательств.

С момента принятия нормы прошло достаточное количество времени и суды, в том числе высшие, определились со своей позицией по ее применению. Рассмотрим судебную практику, остановив свое внимание на следующих аспектах:

  • какие действия суды квалифицируют как поведение, дающее основание другим лицам полагаться на действительность сделки;
  • случаи, когда суды эстоппель не применяют.

Из анализа судебной практики очевидно: если стороны приступили к исполнению договора, требование о признании сделки недействительной судом не удовлетворяется. Приведем примеры.
 

Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 2 июня 2015 г. № 66-КГ15-5

Ответчица в течение года выплачивала проценты за пользование займом и частично погасила основной долг.

Суд пришел к выводу, что такое поведение дало основание полагаться истцу на действительность сделки и расценил заявленное ответчицей требование о признании сделки недействительной после предъявления к ней иска о взыскании задолженности по договору займа суд как злоупотребления правом на признание сделки недействительной.
 

Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 11 февраля 2016 года по делу № А66-1458/2014

Сторонами был заключен договор подряда. Подрядчик условия договора выполнил в полном объеме, что подтверждено документально, однако оплаты не получил. Судами установлено, что договор в силу ст.

168 ГК РФ является ничтожным, поскольку он вопреки требованиям Федерального закона от 18 июля 2011 г.

№ 223-ФЗ “О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц” заключен ответчиком, являющимся субъектом естественной монополии, не по результатам открытого конкурса, открытого аукциона или иного способа закупки, предусмотренного действующим у ответчика Положением о закупке. Суды применили п. 5 ст. 166 ГК РФ и правильно исходили из того, что признание договора недействительным не освобождает ответчика, заказавшего и принявшего выполненные работы и услуги, от обязательства их оплатить. Суд оставил кассационную жалобу без удовлетворения.
 

Обзор судебной практики по вопросам, связанным с применением Федерального закона от 18 июля 2011 года № 223-ФЗ “О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц”, утв. Президиумом Верховного Суда РФ 16 мая 2018 г.

Возражение заказчика о признании договора поставки недействительным последовало после его исполнения сторонами на протяжении года и при обстоятельствах, когда к стороне, предъявившей встречный иск, заявлены требования, связанные с его ненадлежащим исполнением и, следовательно, с недобросовестным поведением.

Отменяя решение суда первой инстанции, суд апелляционной инстанции учел, что нарушения, допущенные самим заказчиком, не могут быть положены судом в основу признания договора недействительным по иску, предъявленному таким заказчиком.
 

Постановление Арбитражного суда Московского округа от 26 января 2017 г. по делу № А40-229964/2015

Ответчик заявил в суде апелляционной инстанции о том, что договор аренды, на основании которого начислена спорная задолженность, является мнимой сделкой.

Между тем он не оспаривает, что частично исполнял договор, внося арендные платежи за полученное в аренду имущество. При таких обстоятельствах, по мнению суда, ответчик в силу п. 2 ст. 431.1 и п. 5 ст.

166 ГК РФ не вправе ссылаться на недействительность договора аренды.

Суд пришел к выводу, что все приведенные ответчиком в кассационной жалобе доводы, направлены на уклонение от уплаты образовавшейся задолженности, поэтому оснований для отмены постановления суда апелляционной инстанции у суда округа не имеется.

Также суды признают недобросовестными организации, которые являются профессиональными участниками в сфере осуществления своей деятельности, в связи с чем осведомлены о правовых последствиях своих действий.
 

Определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВC РФ от 20 июля 2015 г. № 307-ЭС15-1642 по делу № А21-10221/2013

Страховая компания отказалась выплачивать страховое возмещение, ссылаясь на то, что условия заключенного договора страхования ответственности автоперевозчика за убытки, причиненные неисполнением (ненадлежащим исполнением) договорных обязательств отличается от положений п. 1 ст.

932 ГК РФ. Указанной нормой предусмотрено, что возможность застраховать риск неисполнения договорных обязательств должна быть прямо закреплена в законе, однако страхование ответственности перевозчика по договору автомобильной перевозки грузов законодательством не предусмотрено.

Суд пришел к выводу о недобросовестности поведения страховой компании, ссылаясь на то, что такие договоры заключаются страховщиком с любым обратившимся лицом на основании утвержденных организацией общими правилами. Страховая компания, являясь профессиональным участником рынка страховых услуг и считая себя добросовестным контрагентом, осознает правовые последствия данных договоров.
 

Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 15 сентября 2017 года № Ф09-4177/17

Отклоняя доводы ответчика о том, что дополнительные соглашения, которыми изменялись площади передаваемого в аренду объекта, являются ничтожными ввиду нарушения процедуры их заключения, суды приняли во внимание отсутствие в материалах дела доказательств того, что ответчиком заявлялись какие-либо возражения относительно подписания дополнительных соглашений в связи с несоблюдением процедуры их заключения или неполучения согласия собственника на передачу дополнительных площадей.

Суды отметили, что ответчик, будучи профессиональным участником гражданского оборота, при соблюдении стандарта поведения разумного и осмотрительного коммерсанта имел возможность установить несоответствие дополнительных соглашений требованиям законодательства, а потому после исполнения им условий дополнительных соглашений он лишается права оспаривания такого договора в силу положений п. 4 ст. 1, ст. 10, п. 5 ст. 166, п. 2 ст. 431.1 ГК РФ и правовых позиций, изложенным в Постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 13 апреля 2010 г. № 16996/09, Постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 13 декабря 2011 г. № 10473/11, Постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 20 ноября 2012 г. № 7884/12, определении Верховного Суда Российской Федерации от 20 июля 2015 г. № 307-ЭС15-1642.

На сегодняшний день судебная практика имеет два случая, при которых п. 5 ст. 166 ГК РФ не применяется.

Суды отклоняют доводы сторон, о том, что сделка не может быть признана недействительной в силу закрепленного в гражданском законодательстве принципа эстоппель, если в результате заключения сделки нарушается публичный интерес.

Постановление Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 8 февраля 2018 года по делу № А22-1209/2017

Организации был предоставлен земельный участок на основании договора безвозмездного пользования земельным участком в нарушение норм Земельного кодекса.

Суд не применил эстоппель, посчитав, что в данном случае нарушены установленные действующим земельным законодательством принципы платности землепользования и соблюдения публичных процедур при предоставлении земельных участков государственной и муниципальной собственности. При этом суд указал, что применение судом в настоящем деле правил п. 5 ст. 166 ГК РФ по заявлению организации приведет к нарушению положений п. 3 ст. 1, ст. 10 ГК РФ.

Обзор судебной практики по спорам, связанным с договорами перевозки груза и транспортной экспедиции, утв. Президиумом ВС РФ 20 декабря 2017 г.

Суд применил эстоппель, указав при этом, среди прочих оснований, что заключение подобных договоров не нарушает права третьих лиц и публичные интересы.

Суды не применяют эстоппель к требованиям о признании недействительными сделок по специальным основаниям, сформулированным законодательством о несостоятельности.

Определение ВС РФ от 8 февраля 2018 года № 305-ЭС17-15339

Вопреки выводам судов положения п. 5 ст.

166 ГК РФ, не дозволяющие оспаривать сделку ее стороне, которая давала другим лицам основание полагаться на действительность сделки, не применяются к требованиям о признании недействительными сделок по специальным основаниям, предусмотренным законодательством о несостоятельности.

Данные специальные основания недействительности сделок направлены на защиту не столько интересов частноправового субъекта, являющегося стороной сделки, сколько на защиту его кредиторов (третьих лиц, не являющихся сторонами спорных правоотношений и не делавших каких-либо заявлений о действительности сделки).

Из представленных материалов можно сделать вывод, что анализируемая норма нашла свое применение и служит генеральным принципам гражданского законодательства, закрепленным в п. 3-4 ст.

1 ГК РФ, а именно добросовестности участников гражданских правоотношений при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и запрета на извлечение преимуществ из своего незаконного или недобросовестного поведения.

При этом соблюдается баланс между частными и публичными интересами.

Принимая во внимание позицию судов можно уверенно сказать, что лицо, приступившее к исполнению порочной сделки, зная об имеющихся дефектах, лишает себя права в дальнейшем оспорить ее действительность.

Источник: https://www.garant.ru/ia/opinion/author/komissarov/1234026/

Вс привел новый случай, когда можно лишиться единственного жилья

Можно ли признать истца недобросовестным?

Верховный суд (ВС) РФ не исключил возможности изъятия единственного жилья у должника с недобросовестным поведением: сознательный перевод имущества на других лиц может быть признан мнимой сделкой. Тем более суды должны вставать на сторону взыскателей, если на момент вывода недвижимости «из-под удара» у должника имелось и другое жильё, указывает ВС.

Высшая инстанция также подчеркивает, что в подобных спорах суды должны внимательно изучать все детали сложившейся ситуации и проявлять инициативу по защите прав добросовестной стороны. 

Суть дела 

Суд рассмотрел спор жителей Санкт-Петербурга: ответчик произвёл в квартире истца некачественный ремонт и заявитель отсудил у него около 1,4 миллиона рублей убытков, неустойки, компенсации морального вреда, штрафа и судебных расходов. 

Ответчик между тем не спешил исполнять решение суда и в течение четырёх лет не перевёл истцу ни копейки. При этом он успел перевести по договору дарения 1/4 доли в своей квартире несовершеннолетнему сыну. 

Истец полагает, что эта сделка является мнимой и настоящая ее цель — скрыть имущество от взыскания, так как ответчик не исполнил перед ним обязательств. В связи с чем он просил признать сделку недействительной, однако ни Красногвардейский суд Санкт-Петербурга, ни городской суд его требования не удовлетворили. 

Суд первой инстанции пришел к выводу, что правовые последствия для сторон сделки наступили и переход права собственности осуществлен, а потому оснований для признания договора мнимым не имеется.

По мнению суда, положения статей 10, 168 ГК РФ к спорному договору не применимы, поскольку на долю в праве собственности на момент заключения договора дарения не было обращено взыскание и не налагался арест. 

Также суд исходил из того, что спорная квартира — единственное пригодное для проживания ответчика жилое помещение, обращение взыскания на которое запрещено статьей 446 ГПК РФ. 

Помимо этого, отказ в иске мотивирован тем, что договор дарения был заключен до вступления в законную силу решения по спору о качестве выполненных работ по договору бытового подряда. Таким образом, право ответчика на распоряжение принадлежащим ему имуществом не было ограничено, решил суд. 

Суд апелляционной инстанции согласился с такими выводами, и дополнительно указал, что представленные истцом доказательства о продаже ответчиком в апреле 2015 года еще одной квартиры в Санкт-Петербурге и автомобиля не могли быть приняты во внимание, поскольку предметом настоящего спора не являлись. Следовательно, эти факты не подлежали оценке в обоснование довода о злоупотреблении ответчиком правом, посчитал городской суд. 

Но Верховный суд решил, что с такими выводами согласиться нельзя.

Позиция ВС 

ВС напомнил, что пункт 3 статьи 1 Гражданского кодекса РФ обязывает участников гражданских правоотношений при исполнении обязанностей действовать добросовестно. При этом никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения (пункт 4 статьи 1 ГК РФ). 

Высшая инстанция также ссылается на статью 10 ГК РФ, которая не допускает осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действий в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав или злоупотребление правом.

Оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, суду следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, указывает ВС. 

По его мнению, суд второй инстанции должен был дать оценку моменту совершения оспариваемой сделки: договор дарения был заключен после того, как по результатам проведенной судебной экспертизы ответчику стала известна стоимость работ по устранению недостатков выполненного им ремонта. 

Кроме того, суд обязан был оценить сопутствующие сделке события — реализация в тот же период иного ликвидного имущества ответчика, из которого истец мог получить удовлетворение своих материальных претензий.

«Суд, делая вывод о невозможности в дальнейшем обратить взыскание на спорное недвижимое имущество, как единственное для проживания жилое помещение, не принял во внимание, что ответчику на момент совершения сделки принадлежала также другая квартира», — отмечает ВС. 

Он напоминает положения постановления пленума от 23 июня 2015 года № 25 в абзацах 4 и 5 пункта 1 которого разъяснено, что «поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения». 

В этом случае суд при рассмотрении дела принимает решение о добросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались (статья 56 ГПК).

«Если установлено недобросовестное поведение одной из сторон, суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения отказывает в защите принадлежащего ей права полностью или частично, а также применяет иные меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны (пункт 2 статьи 10 ГК)», — говорится в решении. 

Между тем суд апелляционной инстанции не вынес на обсуждение обстоятельства отчуждения спорного имущества и не учёл того, что ответчик на тот момент являлся должником истца и мер по исполнению обязательства не предпринимал, указывает ВС.

Он посчитал допущенные судом второй инстанции нарушения норм права существенными, в связи с чем отменил апелляционное определение и направил дело на новое рассмотрение в Санкт-Петербургский городской суд.

Алиса Фокс 

Источник: http://rapsinews.ru/judicial_analyst/20190225/295364667.html

Недобросовестность – материально-правовая, проблемы доказывания – процессуальные

Можно ли признать истца недобросовестным?

В Постановлениях 12505/11 (Далее для краткости будем называть это делом Кировского завода) и 14989/11 (Далее – дело Системы) Президиум ВАС, как представляется, целый ряд важнейших выводов по вопросам доказывания, которые неизбежно окажут сильное влияние на правоприменительную практику.

Дело Кировского завода уже подробно обсуждалось в блоге Артема Карапетова, там же упоминалось и дело Системы.

Мне кажется, что в ранее имевшем место обсуждении не совсем правильно были расставлены акценты, а некоторые выводы весьма спорны.

Учитывая также, что обсуждение в блоге Артема слишком “разрослось” и вышло далеко за пределы той проблемы, которую хочу обсудить я, я решил написать в свой блог, нежели чем комментировать запись в блоге Артема. Если кому-то покажется это неправильным – заранее прошу прощения.

Итак, в Постановлении 12505/11, как мне кажется, Президиум сделал два важнейших вывода по вопросам доказывания.

1-ый вывод имеет отношение к установлению стандарта доказывания. Президиум сказал, что истец представил доказательства взаимосвязанности сделок, а ответчик их не опроверг.

При этом, доказательства взаимосвязанности, представленные истцом, мягко говоря спорные и неоднозначные. Но они были. Ответчик же не представил никаких доказательств вовсе, хотя имел реальную возможность их представить.

На этом основании Президиум сделал вывод о том, что истец исполнил лежащую на нем обязанность по доказываню.

В этой связи, я не могу согласиться с уважаемыми коллегами, участвовавшими в обсуждении этой проблемы в блоге Артема:

А).

здесь не идет речь ни о так называемой доказательственной презумпции (то, что раньше было в ГПК – если сторона уклоняется от предоставления доказательств, которые у нее имеются и которые могут подтвердить или опровергнуть факт, на который ссылается другая сторона, то этот факт презюмируется установленным против уклоняющейся строны). Здесь не нужна презумпция, поскольку истец представил доказательства, лишь ответчик их не опроверг.

Б). здесь не идет и не может идти речи также и о перераспределении бремени доказывания. Ведь в арбитражном процессе каждая сторона должна доказать обстоятельства, на которые она ссылается.

Как установил Президиум истец представил косвенные доказательства взаимосвязанности сделок, то есть исполнил свою обязанность. Стало быть, у ответчика возникла обязанность аргументировать свою позицию – доказать, что сделки не взаимосвязанные, что ответчик не сделал.

Таким образом, очевидно, что Президиум не сделал вывода о перераспределении бремени доказывания.

Что же сказал Президиум? Президиум подошел к проблеме стандарта доказывания. Это очень важная процессуальная проблема, которая у нас ни в науке, ни на практике пока не решена.

Сформулируем ее так: в условиях состязательности процесса с какой степенью убедительности должен истец доказать свою позицию? Должен ли он представить доказательства, из которых неизбежно следует его правота? Или лишь доказательства истца должны лишь быть более убедительными, чем доказательства ответчика и этого достаточно для принятия решения в пользу истца? В США гражданский процесс строится на принципе “preponderance of evidence” (превосходства доказательств – выигрывает тот, кто лучше доказал свою позицию), тогда как уголовный процесс – на принципе “beyond the reasonable doudt” (государство выигрывает, если докажет наличие состава преступления убедительныее, чем обычные сомнения). Как видим, стандарт доказывания в гражданских делах намного ниже, чем в делах уголовных, что, полагаю, совершенно оправданно в условиях состязательности процесса.

Из принципа превосходства доказательств с неизбежностью вытекает, что если одна сторона процесса представила доказательства своей позиции, а другая сторона не представила ничего, кроме слов, то выигрывает первая сторона.

Ровно то же самое мы видим в деле Кировского завода – истец представил доказательства. Пусть только косвенные, пусть не до конца убедительные, пусть из них с неизбежностью не вытекает правота истца.

Но доказательства “в пользу истца” в деле есть. Доказательств же “в пользу ответчика” в деле нет. Ответчик не доказал, почему версия истца, построенная на представленных им доказательствах, невозможна.

А из доказательств истца следует, что эта версия возможна.

Полагаю, поэтому, что Президиум раскрыл важнейшее правило доказывания, которое, с моей точки зрения, следует из принципа состязательности процесса или принципа установления формальной (а не материальной) истины – если сторона доказала возможность “своей истории”, а другая сторона не представила никаких доказательств невозможности этой истории, то позиция первой стороны должна считаться доказанной.

Хочу специально подчеркнуть очень важный момент, который, как я покажу ниже, существенно отличает это дело от дела Системы – установление стандарта доказывания, основанного на “обосновании возможности” возможно и против добросовестной стороны. Иными словами, недобросовестность другой стороны не является основанием для смягчения бремени доказывания.

Вот цитата из дела Кировского завода, подтверждающая сделанные выше выводы:

“Следовательно, нежелание представить доказательства должно квалифицироваться исключительно как отказ от опровержения того факта, на наличие которого аргументированно со ссылкой на конкретные документы указывает процессуальный оппонент. Участвующее в деле лицо, не совершившее процессуальное действие, несет риск наступления последствий такого своего поведения.

Поэтому в настоящем случае с не опровергнутыми Семененко Г.П. доводами общества «Дорога» о совершении взаимосвязанных сделок судам надлежало согласиться”.

2-ой же вывод из этого же постановления имеет прямое отношение к перераспределению бремени доказывания. АПК, как известно, прямо не закрепляет перенесение бремени доказывания на недобросовестную сторону.

Стало быть, если следовать общим правилам распределения бремени доказывания, то в деле Кировского завода истец (акционер Кировского завода) должен был доказать наличие неблагоприятных последствий от действий ответчика для Кировского завода.

Однако Президиум, установив недобросовестность ответчика, прямо сказал, что это обстоятельство (недобросовестность ответчика) переносит на ответчика бремя доказывания отсутствия неблагоприятных последствий от его действия для Кировского завода.

При этом, на чем особо хочется акцентировать внимание, так это на том, что в качестве основания для перенесения бремени доказывания на ответчика Президиум счел недобросовестность в материально-правовых отношениях.

Президиум фактически установил презумпцию вредоносности недобросовестных действий. Раз действия ответчика были недобросовестными, то следует презюмировать наличие вредных последствий от таких действий для Кировского завода.

Следовательно, обязанность опровержения этой презумпции лежит на ответчике. По-другому объяснить основания для переложения бремени доказывания на ответчика я затрудняюсь.

Таким образом, второй важный вывод применительно к проблеме доказывания, который можно сделать из дела Кировского завода, заключается в том, что вредные последствия от недобросовестных действий предполагаются и не требуют доказывания. Обязанность по доказыванию отсутствия вредных последствий от недобросовестных действий лежит на недобросовестной стороне процесса.

Вот цитата из постановления по делу Кировского завода, которая подтверждает сказанное выше:

“Указанные обстоятельства, в свою очередь, не позволяют применить к ответчику презумпцию добросовестности и переносят на него бремя доказывания: именно Семененко Г.П.

, действующему с потенциальным конфликтом интересов, надлежало доказать то, что приобретение имущества Путиловским заводом со стопроцентным участием в его уставном капитале Кировского завода совершено в интересах этих юридических лиц, а не для извлечения самим Семененко Г.П. и его матерью частной финансовой либо иной выгоды.”

В постановлении по делу Системы Президиум, как представляется, пошел еше дальше в развитие выводов по стандартам доказывания, которые описаны в выше применительно к делу Кировского завода.

Если в деле Кировского завода Президиум заключил, что представление стороной доказательств, подтверждающих возможность версии этой стороны в условиях отсутствия доказательств невозможности этой версии от другой стороны является основанием для вынесени решения в пользу стороны, представившей доказательства возможности ее версии, то в деле Системы Президиум пришел к выводу, что аргументировать позицию против недобросовестной стороны можно и без представления доказательств.

Недобросовестность одной стороны, таким образом, служит основанием для еще большего облегчения бремени доказывания другой стороны. В чем конкретно, до каких пределов, такое облегчение может доходить? Посмотрим, что же было в деле Системы. 

Напомню, что речь в деле Системы шла о хорошо известной в практике проблеме смешения акций. Группа “активных товарищей” завладела пакетом акций истца, а потом многократно его перепродала, смешав с точно такими же акциями, но принадлежащими продавцам/покупателям на законных основаниях. Президиум установил, что

А).

все промежуточные продавцы и покупатели на самом деле контролируются одними и теми же лицами, а также, что

Б). все акции, ранее принадлежавшие истцу, в настоящее время принадлежат каким-то из трех установленных по делу лиц. Осталось лишь установить “кому сколько”. Естественно, с достоверностью истец этого установить никогда бы не смог.

Как истец обосновал свою позицию? Истец сказал, что можно предположить, недобросовестное лица сначала распоряжались принадлежащими им на законных основаниях акциями, а потом уже акциями истца.

На основании этого истец рассчитал, какое бы количество изъятых у него акций оказалось бы у каждого из указанных трех лиц, если бы выставленным истцом принцип соблюдался.

Президиум сказал, что поскольку все три конечных приобретателя являются недобросовестными, то им надлежало опровергнуть данный довод истца, а поскольку они этого не сделали, то Президиум удовлетворил иск.

Вот цитата: “Установленные судами первой и апелляционной инстанций обстоятельства совершения единой группой недобросовестных лиц в рамках одной общей схемы взаимосвязанных сделок по передаче прав на акции истца переносят на ответчиков бремя опровержения упомянутого довода: именно ответчикам надлежало доказать, что акции истца в составе смешанных и впоследствии раздробленных пакетов отчуждались иначе. Однако ответчики соответствующую информацию не раскрыли”.

Таким образом, здесь стандарт доказывания уже настолько прост для истца, что за ним по сути только формально можно углядеть какую-либо обязанность доказывания.

Ведь очевидно, что выставленный выше тезис истца может еще хоть как-то считаться справедливым применительно к добросовестным участникам оборота – такое лицо действительно сначала будет распоряжаться имуществом, в отношении которого у него нет сомнений в принадлежности этого имущества именно ему.

Для недобросовестных же участников скорее справедливо другое предположение – недобросовестное лицо будет стремиться как можно скорее сбыть с рук именно то имущество, в отношении которого у него его сомнения в отношении его принадлежности.

Истец по делу Системы не представил никаких доказательств (даже косвенных), что в итоге его акции распределились на счетах конечных покупателей именно так, как предположил истец. Он лишь выставил очень спорный и ни на чем не основанный довод. С таким же успехом можно было бы сказать, что акции распределись так, как говорит истец потому, что “стена белая”.

По сути дела Президиум освободил добросовестную сторону от обязанности доказывания, переложив эту обязанность на сторону недобросовестную. Недобросовестность в материальных отношениях превратилась, таким образом, в основание для перераспределения бремени доказывания.

С практической точки зрения мне эта позиция представляется совершенно правильной и справедливой – если группа недобросовестных лиц заранее спланировала и осуществила план по присвоению акций, а также по обеспечению невозможности их идентификации и истребования, то, установив наличие этого плана, можно обязать участников этой махинации “рассказать правду”. Но вот как это укладывается в рамки действующего АПК – очень большой вопрос. 

Источник: https://zakon.ru/Blogs/nedobrosovestnost_-_materialno-pravovaya_problemy_dokazyvaniya_-_processualnye/3627

Юридический спектр
Добавить комментарий