Может ли судья брать в производство то же самое дело, которое она ранее отклонила?

Почему судьи гражданской коллегии Верховного суда не знают законов своей страны? // Дело об отчуждении недвижимости

Может ли судья брать в производство то же самое дело,  которое она ранее отклонила?

Где-то краем глаза видел на Закон.ру рубрику, посвященную исправлению верховным судом “детских” ошибок нижестоящих судов. На мой взгляд, это поспешная рубрика. Для того, чтобы иметь право исправлять чьи-то “детские” ошибки, надо самому не допускать их. 

Увы, с нашим верховным судом это не так, по крайней мере, с гражданской коллегией этого суда.

Как-то я уже обращал внимание на то, что судьи этой коллегии либо не знают, либо не хотят применять очевиднейшие нормы федеральных законов, регулирующих оборот недвижимости. Коллеги сбросили еще одно дело гражд.коллегии вс, в котором коллегия (в составе судей Марьина (докладчика по знаменитому делу, в котором верх.

суд пришел к выводу о том, что публичная дефекация в СИЗО не может причинить моральный вред лицу, вынужденному делать это), Гетман и Киселева разрешила простейший гражданский спор, допустив грубую юридическую ошибку (за которую я своим магистрантам на экзамене по праву недвижимости сразу бы поставил “неуд” и отправил бы на пересдачу). 

Итак, дело № 38-КГ19-8.

Сюжет спора таков.

Колхоз в 1965 году возводит здание овощехранилища. В 1998 колхоз преобразуется в сельскохозяйственный потребительский кооператив (СПК). Здание овощехранилища по бухгалтерским документам учтено в составе имущества кооператива.

В 2003 году СПК и господин Тукин заключают договор купли-продажи овощехранилища. За государственной регистрацией права собственности СПК, возникшего до 1998 г. (ранее возникшие права), и регистрацией перехода этого права к покупателю стороны договора купли-продажи обратились в 2017 г.

В совершении регистрационных действий было отказано в связи с тем, что Росреестр счел не очевидным наличие у СПК права собственности на овощехранилище. А раз отчуждатель – с точки зрения Росреестра – не является собственником, то его распоряжение ничтожно и потому в регистрации перехода права также было отказано. 

В общем-то, незамысловатая ситуация, выход из которой знает любой выпускник юридического бакалавриата: оспаривание отказа Росреестра в совершении регистрационного действия, суд в ходе рассмотрения дела изучит, действительно ли СПК стало собственником до 1998 г. и если да, стало, то признает отказ незаконным и обяжет Росреестр совершить регистрационное действие. И дело в шляпе!

Но не таковы были юристы, дающие советы господину Тукину. “Римских прав” они не ведают, юридических знаний не признают, живут себе в каком-то своем искажённом мире, и наверняка при этом свысока смотрят на юристов-“теоретиков”, читающих какие-то странные “пленумА”, профессиональную литературу и зачем-то посещающих образовательные курсы по юриспруденции.

Так вот, эти юристы, закатав рукава, быстренько смастрячили ахаляй-махаляй иск о … признании права собственности на овощехранилище. А что такого-то? Ведь господин Тукин дОговор исполнил, деньги уплОчены, чего не признать-то?

Суды (Узловский городской суд Тульской области и Тульский областной суд) эти веления сердца г-на Тукина поддержал, вынеся такое же “ахаляй-махаляистое” решение о признании права собственности на овощехранилище за истцом.

(Забегая вперед от себя добавлю, что суд первой инстанции сослался на правильные нормы законов и разъяснения высших судов, в соответствии с которыми в иске надо было … отказать. Но он иск удовлетворил! Такая он, ахаляй-махаляй юриспруденция в исполнении судов общей юрисдикции!).

Тульский областной суд , в общем-то ожидаемо, все эти нескладные рассуждения тоже поддержал.

Любопытна дальнейшая история дела.

Судья гражданской коллегии вс С.В. Романовский истребует дело по жалобе третьего лица (члена СПК, который сомневался в том, что продажа 2003 года действительно имела место) и передает его на пересмотр. Мне не известны мотивы передачи, но если это то, что я буду излагать ниже, то честь и хвала судье Романовскому!

Однако упомянутая выше коллегия из судей вс (без участия судьи Романовского) оставляет судебные акты в силе. 

Мотивировка этого решения следующая.

Коллегия правильно подчеркивает, что 

Из материалов дела следует, что спорный объект недвижимости, на который истец просит признать право собственности, принадлежал колхозу с 1965 года, а затем СПК как правопреемнику колхоза. … Следовательно, независимо от регистрации своего права собственности на этот объект СПК являлся его собственником.

При этом коллегия правильно ссылается на ст. 6 ФЗ о регистрации прав на недвижимое имущество (1998 г.), в соответствии с которой “ранее возникшие права” (права, возникшие до 1998 г.) признаются существующими безо всякой регистрации, причем последняя если и осуществляется, то исключительно по желанию правообладателя.

Но удивительно, что продемоснтрировав уверенное знание п. 1 ст. 6 ФЗ о регистрации, судьи вс демонстрируют явное незнание второго пункта этой статьи. А зря, там написаны важные для этого дела слова:

Государственная регистрация возникшего до введения в действие настоящего Федерального закона права на объект недвижимого имущества требуется при государственной регистрации возникших после введения в действие настоящего Федерального закона перехода данного права, его ограничения (обременения) или совершенной после введения в действие настоящего Федерального закона сделки с объектом недвижимого имущества.

Иными словами, закон (!) требует, чтобы запись о ранее возникшем прав все же была предварительно внесена в реестр (с проведением правовой экспертизы возникновения права до 1998 г.).

Это не дурь законодателя, не его блажь – это строгая юридическая логика: если приобретение покупателем права собственности является производным способом приобретения права, то логично, чтобы в разделе реестра о правах на недвижимости это право было вторым, а первым – запись о праве (отчуждателя), от которого производно право покупателя. 

(К чему привело игнорирование этой логики в сфере договоров купли-продажи будущих квартир, которые по неграмотности разработчиков закона № 214-ФЗ были названы “договорами участия в долевом строительстве”, всем известно).

Но не таковы судьи Марьин, Гетман и Киселев, чтобы обращать внимание на такие юридические тонкости норм федеральных законов. Они знают магические слова, с которых и начинается “ахаляй-махаляй юриспруденция”:

Как разъяснено в пункте 59 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 10, Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 22 от 29 апреля 2010 г.

«О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав», иск о признании права подлежит удовлетворению в случае представления истцом доказательств возникновения у него соответствующего права.

Иск о признании права, заявленный лицами, права и сделки которых в отношении спорного имущества никогда не были зарегистрированы, могут быть удовлетворены в тех случаях, когда права на спорное имущество возникли до вступления в силу Федерального закона от 21 июля 1997 № 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» и не регистрировались в соответствии с пунктами 1 и 2 статьи 6 данного закона либо возникли независимо от их регистрации в соответствии с пунктом 2 статьи 8 Гражданского кодекса Российской Федерации. 

Как легко заметить, слова эти правильные. Но к делу отношения не имеют.

Вот если бы иск о признании права собственности на овощехранилище был бы предъявлен СПК (при условии, разумеется, что СПК владело бы этим имуществом) к кому-то, кто полагает, что кооператив не является собственником – вот тогда эти слова были бы уместны. А так – это просто неумелая попытка трескучей умной цитатой прикрыть грубую юридическую ошибку.

Далее коллегия делает такой вывод:

Поскольку в силу статьи 209 Гражданского кодекса Российской Федерации собственник вправе распоряжаться своим имуществом, постольку СПК был вправе осуществить продажу своего имущества без предварительной государственной регистрации права на это имущество.

О, как коварна (причем, как мне кажется, не намеренно!) эта фраза!

Разумеется, СПК был вправе совершить продажу овощехранилища без регистрации.

Однако что такое “совершить продажу”?

Заключить договор купли-продажи, по которому продавец ОБЯЗУЕТСЯ передать собственность покупателю? Или же “совершить продажу” означает совершить то действие, с которым закон связывает ПЕРЕХОД права собственности (для недвижимости – это регистрация перехода права в реестре)?

На юридическом языке – первое.

На бытовом языке – второе. 

(Более подробно о различии обязательства передать собственность и распоряжении вещами см. мой рассказ здесь.)

Если вс имел в виду, что СПК вправе заключить договор купли-продажи без предварительной ргеистрации ранее возникшей собственности на овощехранилище, то он, разумеется прав, это действительно так. Но апелляция к ст.

209 ГК о распорядительной власти собственности свидетельствует, что вс имеет в виду второе значение выражения “совершить продажу”, бытовое.

 А это и есть та самая грубая ошибка, которую никогда не совершат магистранты, получившие у меня по праву недвижимости оценку “удовл.” и выше.

Закон (!) – п. 2 ст. 6 прямо запрещает собственникам распоряжаться каким-либо образом, помимо записей реестра. И это для правопорядка, в котором введена правоустанавливающая регистрационная система прав, обладающая качеством публичной достоверности, совершенно оправданно.

Но судьям верховного суда, видимо, п. 2 ст. 6 ФЗ о регистрации либо не известен, либо (что намного хуже) им на его существование просто наплевать.

В общем, если попытаться описать позицию вс по этому делу, то я бы это сделал так: если зажмуриться и произнести “ахаляй-махаляй”, то даже прямые и недвусмысленные требования федеральных законов можно проигнорировать.

Кто-то, возможно, скажет: Бевзенко традиционно возводит напраслину на верховный суд, ведь судьи Марьин, Гетман и Киселев просто … добрые! Они, разумеются, знают про п. 2 ст.

6, но зачем все “законы-маконы”, если и так все понятно: был СПК, он хотел продать здание, г-н Тукин хотел его купить, дОговор подписали, Тукин деньги заплатил, да еще и владеет овощехранилищем.

Чего судья Романовский тут лезет еще со своей формалистикой?!

Предвосхищая такие попытки оправдать совершеннейше незаконное определение по этому делу, я хочу напомнить, что юриспруденция – это в первую очередь СИСТЕМА.

Системность юриспруденции помогает обеспечивать ПРАВОВУЮ ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ и ПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ ПРАВОВЫХ РЕШЕНИЙ.

Наверное, здесь нет смысла подробно описывать, почему ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ и ПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ ПРАВА это его главный смысл и ценность.

Напомню лишь, что само по себе нарушение принципа правовой определенности является основанием для объявления Конституционным судом правовой нормы (или практики ее применения) не соответствующим Конституции России. 

Добавлю еще, что в сфере права недвижимости такую правовую определенность и предсказуемость обеспечивают регистрационные правила.

Их соблюдение принципиально для всех: будущих покупателей, залогодержателей, членов семей собственников, необеспеченных кредиторов, налоговой службы и проч.

Непонимание значимости регистрационных правил и процедур означает простое непонимание права недвижимости, которое имеется в данном правопорядке.  

Меня радует лишь то, что всерьез к определениям гражданской коллегии вс никто (в особенности – в последнее время, в связи с истерикой о том, что “у нас не прецеНдентное право”), кажется, не относится. Но, тем не менее, горький осадок после чтения таких текстов у хорошо образованных юристов не может не остаться.

А я лишь в очередной раз грущу оттого, что (в отличие от немецких, французских, английских, голландских, американских коллег) я не могу испытывать гордость за высшую судебную инстанцию своей страны.

Судьи Марьин, Гетман и Киселев эту грусть лишь усилили…

PS. Как бы я разрешил этот спор, если бы я был бы на месте судей Марьина, Гетман и Киселева?

Я бы написал бы в определении все то, что изложил выше, отменил бы акты и направил бы дело на новое рассмотрение. С указанием привлечь в качестве ответчика Росреестр и рассмотреть этот спор по правилам КАСа об оспаривании незаконных действий государственных органов.

Это было бы, на мой взгляд, справедливым решением, в котором было бы учтено, что в действительности сторонами спора являются стороны договора купли-продажи и орган по регистрации прав на недвижимое имущество.

 И именно аргументы последнего о том, имеется или отсутствует у продавца ранее возникшее право должны были оцениваться верховным судом, прикрывшимся вместо этого бессмысленно фразой о том, что “право собственности СПК никем оспорено не было”.

Источник: https://zakon.ru/comment/534456

Практика применения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации часть 1

Может ли судья брать в производство то же самое дело,  которое она ранее отклонила?

ЧАСТЬ 1

ПРАКТИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ

АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ,

РЕКОМЕНДАЦИИ СУДЕЙ ВЕРХОВНОГО СУДА РФ ПО ПРИМЕНЕНИЮ

УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

НА ОСНОВЕ НОВЕЙШЕЙ СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ

1. МЕРЫ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРИНУЖДЕНИЯ

1.1. Избрание меры пресечения. Общие вопросы

Должен ли суд, избирая меру пресечения, учитывать мнение прокурора относительно судебной перспективы дела?

По общему правилу определение судебной перспективы дела — компетенция прокурора. Проблема, от решения которой уклоняется законодатель, — формирование позиции стороны обвинения при проведении конкретных процессуальных действий.

Если с ходатайством о заключении подозреваемого под стражу в суд идет дознаватель, то она автоматически совпадает с позицией выступающего в суде прокурора, несущего ответственность за судебную перспективу дела в целом. Если такое же ходатайство подается следователем, то его позиция с точкой зрения прокурора может и не совпадать.

Парадоксально, но факт: если прокурор отказался от обвинения в суде (даже на этапе подготовки дела к судебному заседанию), то такой отказ для суда обязателен.

Если прокурор не видит оснований для заключения обвиняемого под стражу, более того, из месяца в месяц, а то и из года в год последовательно утверждает, что последний подлежит освобождению из-под стражи, ибо само уголовное дело возбуждено в отношении него незаконно, законодатель снисходительно позволяет суду подобные рассуждения прокурора игнорировать.

https://www.youtube.com/watch?v=6W5QYdfQhmc

Обязаны ли судьи, разрешая вопрос об избрании

меры пресечения, одновременно с этим разрешать

и противоречия, возникшие между органами

предварительного расследования и прокурорами?

Пример. По версии органов предварительного расследования, К. обвинялся в том, что мошенническим путем пытался приобрести право на чужое имущество стоимостью более 400 млн. руб., принадлежащее в том числе и федеральному государственному унитарному предприятию (ч. 3 ст. 30, ч. 4 ст. 159 УК). К. был заключен под стражу.

18 июня 2013 г. органами предварительного следствия было возбуждено ходатайство о продлении срока содержания К. под стражей до 6 месяцев. В судебном заседании прокурор просил в удовлетворении ходатайства о продлении срока содержания под стражей отказать, мотивируя это тем, что К.

уже не может повлиять на результаты расследования. Постановлением от 26 июня 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми продлил срок содержания обвиняемого К. под стражей до 6 месяцев 7 дней. Прокурор в апелляционном представлении просил меру пресечения в отношении К.

изменить на подписку о невыезде, мотивируя это тем, что: 1) действиями обвиняемого ущерб не нанесен; 2) доказательств того, что К. препятствует следствию, нет. Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Пермского краевого суда от 3 июля 2013 г. в удовлетворении представления отказано.

При этом суд констатировал тот факт, что преступление К.

совершено вне сферы предпринимательской деятельности, упомянув при этом, что «суд не вправе входить в обсуждение вопроса о виновности лица в инкриминируемом ему преступлении и о юридической оценке его действий» (Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Пермского краевого суда от 03.07.2013 N 22-5245. Архив Пермского краевого суда, 2013).

22 августа 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми, несмотря на то что прокурор поддержал ходатайство стороны защиты об освобождении К., вновь продлил срок содержания последнего под стражей (Постановление от 22 августа 2013 г. Архив Дзержинского районного суда г. Перми, 2013). 26 августа 2013 г.

помощник прокурора Дзержинского района г. Перми в очередной раз внес в суд апелляционной инстанции представление, в котором привел подробный анализ материалов уголовного дела в отношении К. и сделал вывод о том, что действиями обвиняемого вред не только не причинен, но и не мог быть причинен.

Более того, отсутствие данных о размере ущерба свидетельствует об отсутствии в действиях К. состава преступления (представление помощника прокурора Дзержинского района г. Перми от 26.08.2013 N 2814/2012. Архив прокуратуры Дзержинского района, 2013). Апелляционным постановлением от 30 августа 2013 г.

Пермский краевой суд изменил меру пресечения К. на домашний арест. При этом суд апелляционной инстанции, нисколько не усомнившись в правильности квалификации содеянного обвиняемым, не входя в обсуждение вопроса об ущербе, отвергнув возможность применения к нему положений ч. 1.1 ст.

108 УПК, выявил нарушения уголовно-процессуального закона, указав, что суд первой инстанции надлежащим образом не оценил данных о личности К.

Поместив обвиняемого под домашний арест, суд второй инстанции уклонился от обсуждения вопросов, связанных с питанием и медицинским обслуживанием К. (Апелляционное постановление Пермского краевого суда от 30.08.2013 N 22-6946. Архив Пермского краевого суда, 2013). Для решения данных проблем К. был вынужден обращаться к следователю за разрешением:

— покидать квартиру для покупки продуктов;

— участвовать в судебных заседаниях по обжалованию решений и действий (бездействия) следователя;

— вызывать скорую помощь и аварийные службы;

— посещать стоматолога, сдавать и получать анализы.

26 сентября 2013 г. Дзержинский районный суд г. Перми, отказав следователю в удовлетворении ходатайства о продлении К. срока домашнего ареста, изменил в отношении него меру пресечения на залог.

https://www.youtube.com/watch?v=WwZrySTCSVs

Приведенный пример показателен во многих отношениях.

Во-первых, суд избрал в отношении К. меру пресечения — заключение под стражу, несмотря на возражения прокурора. Причина — в излишнем доверии суда органам предварительного расследования.

Во-вторых, удивляет тот факт, что государство в уголовном процессе одно, а представляют его два участника процесса, которым законодатель позволяет иметь различные точки зрения по всем вопросам. Так, по делу К. прокурор последовательно просит обвиняемого освободить, ибо нет ни ущерба, ни препятствий для расследования.

В-третьих, прислушайся суд сразу к доводам прокурора и защиты, проблемы меры пресечения, вылившейся в многочисленные, как показало время, совершенно никому не нужные, дорого обходящиеся государству тяжбы, удалось бы избежать.

В-четвертых, помещая лицо под домашний арест, суд должен четко представлять, где обвиняемый будет жить, чем питаться, кто его будет лечить, где и с кем он может совершать прогулки.

Возложив на мать, сестру, мужа сестры обязанность по снабжению К. продуктами, следователь забыл, что права возлагать на кого-либо из них какие-либо обязательства у него нет.

Не является разумным запрет на телефонные переговоры с матерью, сестрой и мужем сестры, ибо им разрешено круглосуточное посещение обвиняемого.

Итог: следователь ограничил право обвиняемого заказать по телефону покупку лекарств.

Не основан на законе и ответ следователя о том, что выдача разрешения на прогулку — исключительная прерогатива суда. Судебный контроль за правами и свободами обвиняемого — явление разовое. Следователь данный вид контроля осуществляет непрерывно.

Сказанное означает, что решение всех частных вопросов — его компетенция. Поскольку у обвиняемого, которого содержат под стражей, есть право на прогулку, то нет оснований и на изъятие этого же права у обвиняемого, помещенного под домашний арест.

Имеют ли место случаи, когда люди содержатся под стражей,

а, по мнению прокуратуры, уголовного дела нет?

Пример 1. Постановлением Московского городского суда от 6 февраля 2013 г. уголовное дело в отношении Д., Г., Н. и др. в порядке ст.

237 УПК было возвращено прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом (Архив Московского городского суда, 2013).

Основание — отсутствие необходимых реквизитов в постановлении о привлечении лиц в качестве обвиняемых: не указаны точное время, место и способ их действий.

Источник: https://pravo163.ru/praktika-primeneniya-ugolovno-processualnogo-kodeksa-rossijskoj-federacii-chast-1/

Юридический спектр
Добавить комментарий