Как должен поступить воспитатель, если ребенок не посещает детский сад, а родители не отвечают на звонки?

Консультация «Педагогам – о преодолении сложных ситуаций в работе с родителями воспитанников»

Как должен поступить воспитатель, если ребенок не посещает детский сад, а родители не отвечают на звонки?
02.11.2016

В настоящее время взаимодействие с родителями воспитанников, занимает достойное место в ряду приоритетных направлений воспитательно-образовательного процесса дошкольных учреждений.

Большинство педагогических коллективов четко осознают приоритетность семейного воспитания наряду с необходимостью психолого-педагогической помощи родителям.

Но, как показывают научные и эмпирические данные, данное направление остается для современного воспитателя наиболее сложным.

Так, по данным самоанализа, проделанного педагогами столичных детских садов, основными причинами, тормозящими эффективное взаимодействие с семьями, являются повышенная требовательность к родителям, внушение им отрицательного образа ребенка, неуверенность в своей правоте, неумение принять точку зрения родителей, нежелание искать подход к каждому члену семьи. Указанные причины, бесспорно, являются негативным фактором, препятствующим налаживанию партнерских взаимоотношений с родителями. Кроме того, критичность по отношению к родителям, неумение и нежелание найти индивидуальный подход к различным семьям способствуют возникновению в практике общения воспитателя с семьей сложных ситуаций.

Сложные ситуации относятся к ряду явлений, решение которых нельзя отложить на какое-то время, поскольку от характера взаимоотношений педагога с семьей зависит эффективность воспитательно-образовательной работы с ребенком.

Отсутствие взаимопонимания, различие взглядов на некоторые вопросы воспитания и развития дошкольника, – все это ведет к росту недоверия между воспитателем и семьей, рассогласовывает их действия, ставит под сомнение возможность партнерства, о необходимости которого мы так много говорим.

Как говорят медики, «болезнь лучше предотвратить, чем лечить», поэтому вначале мы поговорим о том, какими приемами эффективного общения с родителями должен владеть воспитатель.

Гуманистическая технология педагогического взаимодействия признает общение важнейшим условием и средством развития личности, следовательно, и общение педагога с родителями воспитанников – непременное условие построения партнерских взаимоотношений ДОУ и семьи.

Поскольку в процессе общения педагога с родителями решаются познавательные и личностно-развивающие задачи, данный процесс правильно будет называть педагогическим общением. В общении педагога с родителями можно выделить два вида общения:

  • групповое (фронтальное) общение – подразумевает специально организованные мероприятия, направленные на решение ряда информационных, познавательных и коммуникативных задач;
  • дифференцированное педагогическое общение – подразумевает как специально организованное, так и спонтанное общение педагога с одним или подгруппой родителей. Такое общение решает, в основном, задачи индивидуального консультирования или работы с родителями, дифференцированными в подгруппу по каким-либо основаниям (неполные семьи, семьи с 2-мя и более детьми, семьи будущих первоклассников и т.д.).

С задачами фронтального общения воспитатель справляется, чаще всего, успешно. Провести традиционное родительское собрание, прочитать лекцию или дать тематическую групповую консультацию может дать практически любой педагог.

Дифференцированное педагогическое общение в большинстве случаев вызывает у современного воспитателя большие сложности, поскольку подразумевает непосредственный индивидуальный контакт.

Характер общения педагога с родителями обусловлен следующими составляющими:

  • психолого-педагогической подготовленностью;
  • коммуникативной культурой педагога;
  • личностной психологической готовностью.

В случае отсутствия хотя бы одной из указанных составляющих педагогическое общение педагога с родителями становится малоэффективным, а диадическое общение и вовсе невозможно наладить.

Обладает ли современный воспитатель всем набором указанных качеств? По признанию исследователей, к сожалению, нет: большинство из них отмечают достаточный уровень психолого-педагогической подготовленности воспитателей на ряду с низким уровнем коммуникативной культуры и неготовностью к эффективному педагогическому общению.

Основу коммуникативной культуры составляет общительность – устойчивое стремление к контактам с людьми, умение быстро их устанавливать. Наличие у педагога общительности является показателем достаточно высокого коммуникативного потенциала.

Общительность как свойство личности включает в себя, по мнению исследователей, такие составляющие: коммуникабельность как способность испытывать удовольствие от процесса общения; эмпатию как способность к сочувствию, сопереживанию и идентификацию как умение переносить себя в мир другого человека.

Педагогическая деятельность предполагает общение постоянное и длительное. Поэтому педагоги с неразвитой коммуникабельностью быстро утомляются, раздражаются и не испытывают удовлетворения от своей деятельности в целом. Кроме того, в коммуникативной культуре педагога проявляется уровень его нравственной воспитанности.

Личностная психологическая готовность предполагает достаточный уровень владения техникой общения. Воспитателю важно научиться общаться с родителями так, чтобы избегать позиции «обвинителя», негативной оценки ребенка.

Эффективно помогает в этом техника «Я-сообщения», разработанная Томасом Гордоном. При условии умелого применения, она способствует формированию взаимопонимания между педагогом и родителем, а также снижению напряжения.

С помощью «Я-сообщения» можно не только выразить чувства, которые возникают у воспитателя в напряженных ситуациях, но и корректно обозначить существующие проблемы, и при этом, что немаловажно, осознать собственную ответственность за их решение.

Для того чтобы овладеть техникой «Я-сообщения» надо осознавать свои собственные чувства и уметь правильно сообщать о них.

«Я-сообщение» состоит из четырех частей (таблица 1).

Первая часть объективное, беспристрастное описание ситуации или поведения человека, которое вызывает у вас негативные чувства (напряжение, раздражение, недовольство). Чаще всего такое описание начинается со слова «когда»: «Когда я вижу, что …

»; «Когда я слышу …»; «Когда я сталкиваюсь с тем, что…». ВАЖНО: в первой части «Я-сообщения» вам нужно лишь констатировать факт, избежав при этом как неясности, так и обвинительного тона и морализаторства.

Говорите о поведении человека (ребенка или родителя), но не давайте оценку его личности.

Во второй части «Я-сообщения» надо сказать о тех чувствах, которые вы испытываете по поводу поведения человека («Я чувствую раздражение, беспомощность, боль, огорчение» и т.д.).

В третьей части «Я-сообщения» надо четко и ясно показать, какое негативное воздействие оказывает это поведение. Четвертая часть содержит просьбу или сообщение о том, чем именно ваш партнер по общению может заменить свое поведение.

Таблица 1. Составляющие Я-сообщения с примерами

Необходимо стараться, чтобы «Я – сообщение» не переходило в «Ты (Вы) – сообщение», это ошибка, которая приводит к «соскальзыванию» на позицию обвинителя. Этой ошибки можно избежать, если использовать безличные предложения.

Например:

  • Я огорчаюсь, что Вы до сих пор не принесли физкультурную форму! – неверно!
  • Я огорчаюсь, когда у ребят нет физкультурной формы – верно!

Конечно, чтобы пользоваться техникой «Я-сообщение», нужна практика, тренировка, должно пройти время, пока эта форма обратной связи станет для воспитателя привычным, естественным навыком общения.
Возможно, сначала «Я-сообщение» покажется непривычным, искусственным, но важно не отступать, поскольку освоив такой способ общения, педагоги обязательно оценят его эффективность.

* Изложенный здесь материал о технике «Я-сообщение» может быть использован старшими воспитателями для проведения консультации и практических упражнений в применении данной техники на практике.

По признанию воспитателей, в повседневной практике общения с родителями часто возникают ситуации, из которых невозможно найти выход, избежав конфликта. По мнению психологов, это связано с незнанием воспитателей психологических особенностей личности родителей.

Например, многие родители очень часто обижаются на воспитателя, что их ребенок не читает на празднике стихи, тогда как другие дети участвуют в двух и более номерах и сценках.

Никакие доводы воспитателя о недостаточной готовности ребенка к публичным выступлениям не помогают.

По мнению психологов, воспитателя в такой ситуации важно сначала похвалить ребенка за участие в празднике, отметить, что у него получилось (например, был находчив и ловок в игре или замечательно пел).

И только потом объяснить, что прочитать стихотворение он пока стесняется, страшновато ему одному стоять перед полным залом, но если поддержать малыша, все обязательно получится. Нужно предложить маме или папе подобрать для следующего праздника такое стихотворение, которое они бы смогли рассказать вместе.

При необходимости нужно помочь подобрать стихотворение так, чтобы оно не было сложным. Объяснить родителям, что создав для ребенка ситуацию успеха, мы сможем преодолеть временные трудности.

Источник: https://1gymnasium.ru/pages/logoped/3265/

«А что, если я не сдам деньги?» Воспитатель детсада рассказывает о «принципиальных» родителях, поборах и проверках

Как должен поступить воспитатель, если ребенок не посещает детский сад, а родители не отвечают на звонки?

«Когда читала репортажи о кассирах и банковских работниках, я, конечно, сопереживала их трудностям. Но они, по крайней мере, получают более-менее приличную зарплату». Марина — воспитатель и мама в одном лице. Поэтому может примерить обе роли. В рамках проекта «Правда о работе» она не скрывает: система далека от совершенства, но родители могли бы быть и адекватнее.

Зарплата молодого воспитателя детского сада при графике ниже стахановского не превышает 400 рублей. Потом специалист взрослеет, матереет, обрастает категориями. За это получает еще рублей 50. В общем, воспитатели тоже стремятся к «по 500», но в рублях. Это важно знать о людях, которым вы доверяете своих детей.

— Я не жалуюсь, — уверяет Марина. — Хотя есть на что. Но дети дают моей работе удивительный заряд. И проблемы все не в них, а во взрослых.

Многие оставляют ребенка в саду, а вместе с ним подбрасывают и собственное чувство ответственности. Потом они же найдут на кого переложить воспитание в школе, вузе.

И в итоге получат не того, кого им хотелось бы видеть рядом с собой в старости. А все кругом будут виноваты.

В группе детского сада не может быть все спокойно. Дети — это такое же общество, как и наше, только более яркое. Они тоже учатся общаться и решать проблемы. Недавно моего ребенка покусал друг. Они полдня ругались, а в конце уже снова обнимались и вместе катали машинки: смогли договориться и простить.

— Один день в яслях стоит 2,44 рубля, в саду — 2,94. Каждый месяц мы сдаем табели, и родители оплачивают только посещенные дни. Формально платят только за питание. Можно взять еще платные кружки, но юридически все остальное бесплатно…

Бесплатно… Деньги выделяют, но их не хватает. И все об этом знают. Дадут моющих средств на квартал — вот, экономь. Потому что хватает на неделю-две.

— Приходят 1 сентября родители — с чего вы начинаете?

— Сначала надо создать родительский комитет из 4—5 человек. Это не всегда самые яркие люди — просто те, которые согласны. Через них я буду доносить свою информацию и просьбы до всех.

Обычно в начале года мы собираем 25—30 рублей на моющие средства и канцтовары (их в бюджете нет по умолчанию): карандаши, бумагу, пластилин. То есть занятия в планах есть, а материалов нет.

Раньше мы готовили для родительского комитета список: столько-то бумаги, столько-то моющих средств, столько-то пластилина. Покупайте, приносите — мы больше не пристаем. Но столкнулись с проблемой.

Приходит проверка: «Что у вас здесь за склад? Не положено». Значит, надо покупать по ходу.

Кто будет это делать? Согласитесь, всем удобнее, если собранные деньги находятся у воспитательницы, которая не просит и ждет, а идет в магазин и покупает. Это я и как мама говорю.

— Вопрос контроля над деньгами у родителей возникает?

— Конечно, он обязан возникнуть! Контролировать надо. Потому что если начинают спускать на доверии, то сразу появляются ситуации: а давайте соберем еще по 20 рублей, а давайте еще по 30. Чтобы не было вопросов, достаточно вклеивать в тетрадь чеки — все видно, любой может проверить.

— У вас не было конфликтов и подозрений?

— Нет, но в системе они, конечно, бывают. «Да мы же собирали на игрушки полгода назад!» У взрослых иногда отключается способность масштабировать: у вас дома игрушки тоже ломаются, а здесь это происходит в 20 раз быстрее. Благо есть «Полесье» — надежная пластиковая мощь [смеется].

— А есть бюджет, выделяемый на игрушки?

— Есть, но маленький.

— Сколько в итоге родителям нужно сдать за год, не считая официальных расходов на питание?

— 40—80 рублей. Получается примерно 13-й месяц.

— В группе обычно три работника: два воспитателя и няня. Несколько раз в год (по праздникам) родительский комитет собирает деньги на подарки сотрудникам. Ну, традиция такая.

— Что надо дарить?

— Обычно это наборы шоколад/чай, цветы. Сейчас удобно дарить сертификаты — обычно на 50 рублей. Мой самый крутой подарок — большая коробка конфет, букет и шампанское. Деньги принимать нельзя.

— А если ничего не подарят?

— Не катастрофа. Неприятно, если старалась, а тебя забыли. Но мести не будет, конечно.

— Что-то изменилось после утверждения новых правил, запрещающих родительским советам собирать деньги?

— Ничего. Попечительский совет собирал безналичные деньги и раньше, но с большим трудом. Потому что они не целевые, не на конкретные нужды твоего ребенка. Это как отчисления на капремонт.

Дедов Морозов тоже запретили нанимать — и что? А кто будет устраивать праздник? Я вроде как понимаю цель запрета. Но он бьет не только по нарушениям, но и по здравому смыслу. Все равно находят того Деда Мороза, который устраивает. Долларов 40 вроде бы последний раз стоил.

— Что вы делаете с родителями, которые не платят?

— Такие есть в каждой группе. Есть те, у кого нет денег. Многие признаются в этом и просят перенести выплату на следующий раз. А есть такие, которые принципиально не сдают. Ни на что.

Особенно тяжело в яслях. Я говорю: «Пустая группа, давайте купим игрушек, пособий, настольных игр». Родители отвечают: «А зачем? Мы тут всего на полгода». Хочется сказать: «А что ваш ребенок будет делать здесь полгода?» Между прочим, здесь он проведет времени больше, чем дома или чем вы на работе.

— Недавно мы получили письмо от молодого папы, которого в группе буквально пристыдили доской позора. Он же уперся и отказывался скидываться на пылесос. Мол, влажную уборку тряпкой никто не отменял. Кто прав?

— Вообще-то, влажная уборка делается вместе с пылесосом. Сложный вопрос. Конечно, никто на грязном ковре валяться не будет, уберут как-нибудь. Но родителям в группе лучше как-то договариваться, конечно. Если не скидываться, то всем. Можно сходить к заведующей с коллективным ультиматумом — она должна постараться, ведь деньги на пылесос должны найти в локальном бюджете.

У меня никогда такие конфликты не разгорались. Можно же до маразма дойти: запретить ребенку, родители которого не скинулись на пылесос, играть на чистом ковре… Ребенок-то в чем виноват? Были бы у него деньги, он бы скинулся, скорее всего.

— Марина, скажите честно: надо отдавать ребенка в сад или при возможности лучше обойти стороной?

— Обязательно отдавать. И в ясли. Мы хорошо видим, что чем старше появляется ребенок, тем больше у него стресс при появлении в группе. Частные детские сады — тоже хорошо. В муниципальных уровень не ниже, но возможностей меньше. Поэтому, если деньги позволяют, не задумывайтесь.

— Как определить хорошего воспитателя?

— Идите в ближайшую песочницу, где «тусят» родители. Собирайте отзывы и помните, что выбирать нужно не детский сад, а «тетю воспитателя».

— Воспитатели постарше — опытнее, мудрее, лучше. Верно?

— Теоретически. На практике многие давно выгорели и потеряли интерес: идите играть в песочницу, а я еще чаю выпью. Молодежь без опыта и часто без образования, зато с энтузиазмом.

— Сколько детей можно эффективно воспитывать в группе?

— В яслях — около 15 человек, во взрослой группе — 25. То, что в новых микрорайонах воспитатели групп из 40 детей звонят родителям и чуть ли не просят не приходить, — печаль.

— Если бы вы стали большим начальником, то что изменили бы?

— Потрудилась бы над согласованностью и постановкой единых целей. У нас к каждой проверке своя подготовка. Приходят инспекторы МЧС — сворачиваем ковры, уходят — разворачиваем. Перед Новым годом ездит другая проверка и смотрит, украшены ли окна. Да делают все праздник, что там смотреть?

Однажды родители передали искусственную елку, которая стала не нужна после покупки новой. У детей была неделя радости и экстаза. Они лепили, вырезали, украшали — все на елку повесили. Никаких дорогущих игрушек, только белая бумага.

— Каждое поколение ворчит. Скажите и вы: дети стали хуже?

— Дети — это мы, наше отражение. У них нет мобильных телефонов, но они ходят с игрушечными, держат их, как родители, и с серьезным лицом спрашивают, почему это в детском саду нет Wi-Fi. Вот родителям бы понтов поменьше. Права у всех резко появились, а про обязанности быстро забыли. Вместо того чтобы поговорить с воспитателем, звонят в исполком. Это же ничего не меняет!

Я бы хотела, чтобы труд воспитателя начали ценить взрослые люди, родители, потому что дети ценят, любят и благодарят — своими искренними улыбками и объятиями. Чтобы эти взрослые родители задумались о сотрудничестве с воспитателем, детским садом, о том, что их чадо очень быстро растет и тоже взрослеет.

В жизни еще много других профессий. Расскажите правду о своей. Мы не ищем жалобщиков и нытиков — просто хотим рассказать правду, чтобы больше узнать друг о друге и стать мудрее. Если вы готовы, мы гарантируем анонимность. Пишите на va@onliner.by.

Источник: https://people.onliner.by/2017/02/28/kindergarden-2

На что имеют право сотрудники опеки? Из-за чего они могут забрать детей? Отвечает президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская

Как должен поступить воспитатель, если ребенок не посещает детский сад, а родители не отвечают на звонки?

Многие родители подвержены фобии, связанной с органами опеки: придут люди, увидят, что на полу грязно, найдут синяк у ребенка и заберут его в детский дом. «Медуза» попросила президента фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елену Альшанскую рассказать, на что имеют право сотрудники опеки и какими критериями они руководствуются, когда приходят в семью.

Вообще закон предполагает только один вариант «отобрания» ребенка из семьи не по решению суда. Это 77-я статья Семейного кодекса, в которой описывается процедура «отобрания ребенка при непосредственной угрозе его жизни или здоровью».

Только нигде вообще, ни в каком месте не раскрывается, что называется «непосредственная угроза жизни и здоровью». Это решение полностью отдают на усмотрение органов. И в чем они эту угрозу усмотрят — их личное дело.

 Но главное, если все же отобрание происходит, они должны соблюсти три условия. Составить акт об отобрании — подписанный главой муниципалитета. В трехдневный срок — уведомить прокуратуру. И в семидневный срок подать в суд на лишение либо ограничение прав родителей.

То есть эта процедура вообще пути назад для ребенка в семью не предусматривает.

https://www.youtube.com/watch?v=xITVZ-rCbaU

Если сотрудникам опеки непонятно, есть непосредственная угроза или нет, но при этом у них есть какие-то опасения, они ищут варианты, как ребенка забрать, обойдя применение этой статьи.

 Также на поиски обходных путей очень мотивирует необходимость за семь дней собрать документы, доказывающие, что надо семью лишать или ограничивать в правах.

 И мороки много очень, и не всегда сразу можно определить — а правда за семь дней надо будет без вариантов уже требовать их права приостановить? Вообще, никогда невозможно это определить навскидку и сразу, на самом деле.

Как обходится 77-я статья? Например, привлекается полиция, и она составляет акт о безнадзорности — то есть об обнаружении безнадзорного ребенка. Хотя на самом деле ребенка могли обнаружить у родителей дома, с теми же самыми родителями, стоящими рядом. Говорить о безнадзорности в этом смысле невозможно.

Но закон о профилактике беспризорности и безнадзорности и внутренние порядки позволяют МВД очень широко трактовать понятие безнадзорности — они могут считать безнадзорностью неспособность родителей контролировать ребенка.

Полицейские могут сказать, что родители не заметили каких-то проблем в поведении и здоровье ребенка или не уделяют ему достаточно внимания — значит, они не контролируют его поведение в рамках этого закона. Так что мы можем составить акт о безнадзорности и ребенка забрать.

Это не просто притянуто за уши, это перепритянуто за уши, но большая часть отобраний происходит не по 77-й статье. Почему полиция не возражает и не протестует против такого использования органами опеки? Мне кажется, во-первых, некоторые и правда считают, что безнадзорность — понятия такое широкое.

Но скорее тут вопрос о «страшно недобдеть», а если и правда с ребенком что-то случится завтра? Ты уйдешь, а с ним что-то случится? И ответственность за это на себя брать страшно, и есть статья — за халатность.

Второй, тоже очень распространенный вариант — это добровольно-принудительное заявление о размещении ребенка в приют или детский дом, которое родители пишут под давлением или угрозой лишения прав. Или им обещают, что так намного проще будет потом ребенка вернуть без лишней мороки. Сам сдал — сам забрал.

Самое удивительное и парадоксальное, что иногда получается, что, выбирая другие форматы, органы опеки и полиция действуют в интересах семьи и детей.

Потому что, если бы они все-таки делали акт об отобрании, они бы отрезали себе все пути отступления — дальше по закону они обязаны обращаться в суд для лишения или ограничения родительских прав. И никаких других действий им не приписывается.

А если они не составляют акт об отобрании, то есть всевозможные варианты, вплоть до того что через несколько дней возвращают детей домой, разобравшись с той же «безнадзорностью». Вроде «родители обнаружились, все замечательно, возвращаем».

Опека никогда не приходит ни с того ни с сего. Никаких рейдов по квартирам они не производят. Визит опеки, как правило, следует после какой-то жалобы — например, от врача в поликлинике или от учителя.

Еще с советских времен есть порядок: если врачи видят у ребенка травмы и подозревают, что тот мог получить их в результате каких-то преступных действий, он обязан сообщить в органы опеки.

Или, например, ребенок приносит в школу вшей, это всем надоедает, и школа начинает звонить в опеку, чтоб они приняли там какие-то меры — либо чтобы ребенок перестал ходить в эту школу, либо там родителей научили мыть ему голову. И опека обязана на каждый такой сигнал как-то прореагировать.

Формально никаких вариантов, четких инструкций, как реагировать на тот или иной сигнал, нет. В законе не прописаны механизмы, по которым они должны действовать в ситуациях разной степени сложности.

Скажем, если дело во вшах, стоило бы, например, предложить школьной медсестре провести беседу с родителями на тему обработки головы. А если речь о каком-то серьезном преступлении — ехать на место вместе с полицией.

Но сейчас на практике заложен только один вариант реакции: «выход в семью».

О своем визите опека обычно предупреждает — им ведь нет резона приходить, если дома никого нет, и тратить на это свой рабочий день. Но бывает, что не предупреждают. Например, если у них нет контактов семьи. Или просто не посчитали нужным. Или есть подозрение, что преступление совершается прямо сейчас. Тогда выходят, конечно, с полицией.

Поведение сотрудников опеки в семье никак не регламентировано — у них нет правил, как, например, коммуницировать с людьми, надо ли здороваться, представляться, вежливо себя вести.

Нигде не прописано, имеет ли сотрудник право, войдя в чужой дом, лезть в холодильник и проверять, какие там продукты.

С какого такого перепугу, собственно говоря, люди это будут делать? Тем более что холодильник точно не является источником чего бы то ни было, что можно назвать угрозой жизни и здоровью.

Почему это происходит и при чем тут холодильник? Представьте себя на месте этих сотрудников. У вас написано, что вы должны на глазок определить непосредственную угрозу жизни и здоровью ребенка.

Вы не обучались специально работе с определением насилия, не знаток детско-родительских отношений, социальной работы в семье в кризисе, определения зоны рисков развития ребенка. И обычно для решения всех этих задач уж точно нужен не один визит, а намного больше времени.

 Вы обычная женщина с педагогическим в лучшем случае — или юридическим образованием. Вот вы вошли в квартиру. Вы должны каким-то образом за один получасовой (в среднем) визит понять, есть ли непосредственная угроза жизни и здоровью ребенка или нет.

Понятно, что вряд ли в тот момент, когда вы туда вошли, кто-то будет лупить ребенка сковородкой по голове или его насиловать прямо при вас. Понятно, что вы на самом деле не можете определить вообще никакой угрозы по тому, что вы видите, впервые войдя в дом.

У вас нет обязательств привести специалиста, который проведет психолого-педагогическую экспертизу, поговорит с ребенком, с родителями, понаблюдает за коммуникацией, ничего этого у вас нет и времени на это тоже. Вам нужно каким-то образом принять правильное решение очень быстро.

И совершенно естественным образом выработалась такая ситуация, что люди начинают смотреть на какие-то внешние, очевидные факторы. Вы не понимаете, что смотреть, и идете просто по каким-то очевидным для вас вещам, простым: грязь и чистота, еда есть — еды нет, дети побитые — не побитые, чистые — грязные.

То есть по каким-то абсолютно очевидным вещам: у них есть кровать — или им вообще спать негде, и валяется циновка на полу, то есть вы смотрите на признаки, которые на самом деле очень часто вообще ни о чем не говорят.

Но при этом вы поставлены в ситуацию, когда вы должны принять судьбоносное решение в отсутствие процедур, закрепленных экспертиз, специалистов, вот просто на глазок и сами.

Пустые бутылки под столом? Да. Значит, есть вероятность, что здесь живут алкоголики. Еды в холодильнике нет? Значит, есть вероятность, что детям нечего есть и их морят голодом.

При этом в большинстве случаев все-таки сотрудники органов опеки склонны совершенно нормально воспринимать ситуацию в семье, благоприятно. Но у них есть, конечно, какие-то маркеры, на которые они могут вестись, на те же бутылки из-под алкоголя например.

Риск ошибки при такой вот непрофессиональной системе однозначно есть. Но вообще эти сотрудники — обычные люди, а не какие-то специальные детоненавистники, просто у них жуткая ответственность и нулевой профессиональный инструмент и возможности.

И при этом огромные полномочия и задачи, которые требуют очень быстрого принятия решений. Все это вкупе и дает время от времени сбой.

Если говорить о зоне риска, то, конечно, в процентном отношении забирают больше детей из семей, где родители зависимы от алкоголя или наркотиков, сильно маргинализированы. В качестве примера: мама одиночка, у нее трое детей, ее мама (то есть бабушка детей) была алкогольно зависимой, но вот сама она не пьет.

Уже не пьет, был период в молодости, но довольно долго не пьет. И живут они в условиях, которые любой человек назвал бы антисанитарными. То есть очень-очень грязно, вонь и мусор, тараканы, крысы бегают (первый этаж).

Туда входит специалист органа опеки, обычный человек, ему дурно от того, в каких условиях живут дети, и он считает, что он должен их спасти из этих условий.

И вот эти антисанитарные условия — это одна из таких довольно распространенных причин отобрания детей. Но внутри этой грязной квартиры у родителей и детей складывались очень хорошие, человеческие отношения. Но они не умели держать вот эту часть своей жизни в порядке.

По разным причинам — по причине отсутствия у мамы этого опыта, она тоже выросла в этой же квартире, в таких же условиях, по причине того, что есть какие-то особенности личности, отсутствия знаний и навыков.

Конечно, очень редко бывает так, что опека забирает ребенка просто вообще без повода или вот таких вот «видимых» маркеров, которые показались сотрудникам опеки или полиции значимыми. 

в СМИ и обыденное мнение большинства на эту тему как будто делят семьи на две части. На одном краю находятся совершенно маргинальные семьи в духе «треш-угар-ужас», где родители варят «винт», а младенцы ползают рядом, собирая шприцы по полу.

А на другом краю — идеальная картинка: семья, сидящая за столиком, детишки в прекрасных платьях, все улыбаются, елочка горит. И в нашем сознании все выглядит так: опека обязана забирать детей у маргиналов, а она зачем-то заходит в образцовые семьи и забирает детей оттуда.

На самом деле основная масса случаев находится между этими двумя крайностями. И конечно, ситуаций, когда вообще никакого повода не было, но забрали детей, я практически не знаю. То есть знаю всего пару таких случаев, когда и внешних маркеров очевидных не было, — но всегда это была дележка детей между разводящимися родителями.

А вот чтобы без этого — не знаю. Всегда есть какой-то очевидный повод. Но наличие повода совсем не значит, что надо было отбирать детей.

В этом-то все и дело. Что на сегодня закон не предусматривает для процедуры отобрания обратного пути домой. А в рамках разбора случаев не дает четкого инструмента в руки специалистам (и это главное!), чтобы не на глазок определить экстренность ситуации, непосредственность угрозы.

И даже тут всегда могут быть варианты. Может, ребенка к бабушке пока отвести. Или вместе с мамой разместить в кризисный центр на время. Или совсем уж мечта — не ребенка забирать в приют из семьи, где агрессор один из родителей, а этого агрессора — удалять из семьи.

Почему ребенок становится зачастую дважды жертвой?

Надо менять законодательство. Чтобы не перестраховываться, не принимать решения на глазок. Чтобы мы могли защищать ребенка (а это обязательно надо делать), не травмируя его лишний раз ради этой защиты.

Записал Александр Борзенко

Источник: https://meduza.io/feature/2017/01/26/na-chto-imeyut-pravo-sotrudniki-opeki-iz-za-chego-oni-mogut-zabrat-detey

Юридический спектр
Добавить комментарий