Цессия суммы иска, что писать в предмете договора?

Спорные вопросы уступки прав

Цессия суммы иска, что писать в предмете договора?


Продолжается подписка на наши издания! Вы не забыли подписаться?

Степаненко Е.К., адвокат
Московская городская коллегия адвокатов

Согласно ст. 128 ГК РФ имущественные права относятся к объектам гражданских прав. По общему правилу объекты гражданских прав свободны в обороте, что означает, что с ними могут быть совершены любого рода сделки.

Исключение составляют объекты, изъятые из оборота или ограниченные в обороте – перечень таких объектов определяется законом.

Если руководствоваться общим правилом, то имущественные права могут приобретаться, передаваться, переходить третьим лицам в порядке универсального правопреемства или иными разрешенными законом способами.

Возникающие в рамках обязательственных отношений права требования относятся к имущественным правам и, следовательно, могут участвовать в гражданско-правовом обороте наряду с иными видами имущества. В соответствии со ст.

382 ГК РФ право (требование), принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке (уступка требования). Термин “цессия” упоминается применительно к сделке уступки прав требования только в п. 2 ст.

146 ГК РФ, который регламентирует порядок передачи прав по именным ценным бумагам. Однако в юридической литературе указанный термин применяется ко всем случаям уступки прав требования на основании сделки. Еще Д.И.

Мейер писал о том, что сделка по передаче прав называется обыкновенно цессией. Этот же термин был воспринят и современной судебной практикой.

В настоящее время цессия прав очень активно применяется на практике субъектами предпринимательской деятельности.

Справедливо будет отметить, что, как свидетельствует практика, уступка прав требования зачастую используется не только как эффективный институт реализации кредиторской задолженности, но и как способ уклонения от уплаты налогов, возможность сокрытия движения денежных средств, средство для создания искусственных задолженностей.

При этом такое применение цессии в гражданско-правовом обороте обусловлено не только недобросовестностью некоторых его участников, но и несовершенством законодательства, регулирующего уступку прав требования, отсутствием сложившейся судебной практики. В результате, как совершенно обоснованно отмечает Л.А.

Новоселова, в ряде случаев участники совершаемой сделки цессии “не понимают ни ее природы, ни последствий ее осуществления, ни особенностей возникающих правоотношений”. Именно поэтому вопросы о правовой природе сделки по уступке прав требования, характере и объеме уступаемых прав имеют существенное значение.

1. ПРАВОВАЯ ПРИРОДА ЦЕССИИ

В настоящее время в юридической литературе высказываются различные точки зрения на правовую природу договора уступки требования в российском законодательстве.

Согласно одной из них соглашение об уступке прав представляет собой двустороннюю сделку, результатом которой является сингулярное преемство в праве требования, т.е. цессия расценивается как самостоятельное основание перехода прав требования.

При этом цедент и цессионарий вправе определить то основание, на котором производится цессия. Это основание может быть возмездным (например, передача права требования в обмен на определенное имущество или уплату денежной суммы) или безвозмездным (в частности, с целью дарения).

Однако, согласно описываемому взгляду на цессию, это основание не следует путать с самой сделкой цессии. С этой точки зрения цессия относится к категории так называемых абстрактных сделок. Некоторые современные авторы называют такой подход к договорам цессии традиционным.

Однако ряд правоведов отрицают самостоятельность договоров цессии исходя из того, что переход прав требования производится не на основании отдельной (абстрактной) сделки, а на основании вполне определенной каузальной сделки.

Этой сделкой в зависимости от основания передачи (возмездного или безвозмездного) может быть один из гражданско-правовых договоров, предусмотренных ГК РФ (купля-продажа, мена, дарение). В современном гражданском законодательстве России такая точка зрения получила достаточно широкое распространение. Не последнюю роль в этом сыграли положения ст.ст.

454 и 572 ГК РФ, которые предусматривают возможность распространения норм о купле-продаже или дарении имущества на передачу имущественных прав, если иное не вытекает из содержания или характера этих прав.

Следует отметить, что различие во взглядах на юридическую природу цессии объясняется, в первую очередь, отсутствием четкого законодательного регулирования данного института. При этом указанный недостаток проявляется не только в современном праве. В дореволюционном русском праве, как отмечал К.

Анненков, законодательного материала было явно недостаточно “для выяснения даже самого существа цессии по нашему закону”. В этой связи мнения, высказываемые русскими цивилистами, были достаточно неопределенными. Например, по мнению К.

Победоносцева: “основанием передачи служит обыкновенно предшествующий договор, имеющий целью обмен ценностей. Так, передача может быть сделана за деньги (то есть продается право требования по обязательству), в удовлетворение долга, для уравнения ценностей при разделе наследства и т.п.

Передача может быть сделана и с дарственной целью”. Из этого высказывания можно сделать вывод о том, что К.Победоносцев придерживался той точки зрения, что уступка права производится не на основании самостоятельной сделки цессии, а на основании сделки купли-продажи или дарения.

Вместе с тем, такой вывод не может быть признан безусловным, так как в целом в своей работе К.Победоносцев вообще не рассматривает вопрос о возможности (или невозможности) квалификации цессии как самостоятельной сделки по переходу права.

Страдает неточностью и определение цессии, использованное И.Н.Трепицыным, который писал: “цессия представляет из себя сингулярное преемство в правах первоначального кредитора (цедента) со стороны третьего лица ….

Цессия производится всегда на каком-нибудь основании.

Таким основанием (causa) может быть или возмездное отчуждение, например, продажа требования за деньги, передача его взамен уплатить денег (datio in solutum), или же отчуждение безвозмездное, дарение … “.

И одновременно, говоря об основании цессии, И.Н.Трепицын указывал: “эти основания не всегда видны в самом акте цессии … с этой стороны сделка цессии абстрактна (выделено мной – Е.С.); здесь, т.е. между цессией и ее основанием (cessio и causa cessionis), такое же отношение, как между римско-германской traditio и лежащим в основе ее договором, например, купли-продажи”.

Сравнивая положения Кодекса Наполеона и русского законодательства, регулирующие уступку прав, он писал: “в Кодексе Наполеона цессия рассматривается в составе сделки купли-продажи (ст.

1689-1701); в систематическом отношении это, конечно, неправильно: купля-продажа есть только одно из оснований уступки требований, но не единственное, а кроме того, уступка есть институт самостоятельный, а потому для нее требуется совершенно особое и самостоятельное место (выделено мной – Е.С.)”. В рассматриваемой работе И.Н.

Трепицын также использовал такое определение, как “договор об уступке или цессии обязательственных прав”. Процитированные выше выражения позволяют говорить о том, что И.Н.Трепицын разграничивал сделку цессии (передачи права) и то основание, на котором цессия производится (возмездное или безвозмездное).

Г.

Пальховский, анализируя правовую природу цессии, писал: “цессия не всегда проистекает из купли-продажи; она может иметь и другие основания, другие justae causae – мену, дарение, назначение приданого, исполнение обязательства, – но, по природе своей, она всегда будет способом – с одной стороны отчуждения, а с другой приобретения права на имущество, притом на имущество, которое в момент цессии выражается только в праве требования или в иске”. Указанное определение также не дает однозначного ответа на вопрос об отрицании или признании автором самостоятельности цессии (хотя позволяет склониться к первому варианту).

К.Анненков предлагал определять цессию, как она определялась еще в римском праве – “как самостоятельный перенос права требования или права обязательственного от верителя на другое лицо без согласия должника” и писал о цессии как о “сделке, имеющей характер договора”, “сделке об отчуждении права”.

Наиболее четкое определение цессии было дано Д.И.

Мейером, который прямо называл уступку прав “особой сделкой” и указывал, что “юридические отношения между цедентом и цессионарием определяются сущностью передачи права и содержанием соглашения, состоявшего между ними, … и поскольку отношения эти определяются существом передачи права по обязательству, они определяются одинаково, независимо от основания, на котором совершается передача”. При этом Д.И.Мейер отмечал, что, так как сделка об уступке права в большинстве случаев представляется возмездной и право по обязательству обыкновенно воплощается в письменном акте, который с переходом права переходит в руки нового приобретателя, то “сделку об уступке права по обязательству легко свести к купле-продаже акта, а сделку о праве представлять как бы сделкой об акте”.

Следует отметить, что аналогичная точка зрения высказывалась профессором Берлинского Университета Г.Дернбургом, который писал об акте цессии как об отдельной (абстрактной) сделке, которую нужно отличать от основания цессии, например, от продажи. В большинстве случаев, отмечал он, обе эти сделки совпадают во времени и по внешнему виду.

Такие же доводы приводил и Г.Ф.Шершеневич, отмечавший: “акт передачи права, называемый цессией, отличен от сделки, служащей ему основанием, от дарственного или возмездного отчуждения, хотя чаще всего оба акта сливаются, по-видимому, в одно. Но по существу они также отличны, как передача материальных вещей и лежащий в ее основе договор”.

Самостоятельность цессии отмечалась и Н.

Вавиным, который писал, что содержанием договора цессии является соглашение сторон о передаче требования, которое следует отличать от основания уступки, которое лежит вне пределов содержания договора цессии.

“Настаивать на их единстве и смешивать их между собой немыслимо даже в том случае, когда они внешне между собой связаны, когда, например, в акте цессии положительно упомянуто, что уступленное требование продано или подарено цессионарию”.

В советском законодательстве ситуация складывалась несколько иначе.

Статья 202 ГК РСФСР 1922 предусматривала, что “продавец долгового требования или другого права, поскольку иное не установлено договором, отвечает лишь за действительность требования или за действительное существование права”.

Таким образом, ГК РСФСР 1922 фактически распространил нормы о купле-продаже имущества на случаи возмездного отчуждения обязательственных прав (прав требования).

Интересно отметить, что в рассматриваемый период французское законодательство включило главу об уступке прав требования в раздел французского Гражданского кодекса, касающийся договора купли-продажи.

Указанное обстоятельство послужило основанием для вывода о том, что во французском праве уступка требования не обособлялась как отдельный договор от того договора, который лежал в его основе (купли-продажи или дарения, в зависимости от того, уступается ли требование за вознаграждение или безвозмездно). И хотя Е.Годэмэ расценивал как неправильное размещение норм о цессии в данном разделе, так как “цессия обязательственного права может наступить при исполнении продажи, но также и всякого другого договора об отчуждении – мены, дарения и пр.”, очевидно, что указанное замечание не меняло существующего взгляда на правовую природу цессии во французском праве.

Вероятно, помещение положений об уступке прав в раздел ГК РСФСР 1922, касающийся купли-продажи, послужило одним из оснований для квалификации уступки прав как договора купли-продажи права (долгового требования). Так, в частности, Б.Б.

Черепахин указывал: “основным юридическим фактом уступки требования (цессии) является договор между цедентом и приобретателем требования об уступке последнему определенного требования. Этот договор может быть возмездным, и тогда имеет место продажа долгового требования (ст.

202 ГК РСФСР), и безвозмездным, причем в этом случае имеет место дарение долгового требования”.

Есть основания говорить о том, что аналогичного мнения придерживался и И.Б.Новицкий, который писал, что нет оснований считать цессию абстрактной сделкой, ибо сделку нельзя отрывать от ее основания. В отношении позиции И.Б.Новицкого по указанному вопросу необходимо отметить следующее.

В своей работе, написанной в 1921 году, он прямо указывал, что уступка требования (цессия) является примером абстрактного обязательства, так как “действительность цессии не зависит от лежащего под ней правооснования (продажи, дарения и пр.

); она может иметь юридическое существование, хотя бы правооснование было мнимое или недействительное”. Позже И.Б.Новицкий уже упоминает о покупателе права, продаже права требования. В труде, процитированном выше и датированном 1954 годом, И.Б.

Новицкий не только отрицает абстрактность цессии, но и высказывает критику относительно обоснованности существования абстрактных сделок в советском праве вообще. Однако позднее, в 1957 году, анализируя нормы римского права о цессии, И.Б.

Новицкий отмечал, что действительность цессии не зависит от основания, по которому цессия осуществлена, а поэтому цессия может быть произведена по различным основаниям, и в этом смысле она абстрактна. Таким образом, было бы необоснованным однозначно причислять И.Б.Новицкого к сторонникам позиции отрицания самостоятельности (абстрактности) цессии.

После принятия ГК РСФСР 1922 не все правоведы поддерживали мнение Б.Б. Черепахина. Так, например, М.М.Агарков писал: “уступка требования является распорядительной сделкой, т.е. сделкой, в силу которой от одного лица другому переходит уже существующее право”.

При этом он отмечал, что уступку требования надо отличать от той обязательственной сделки, в силу которой уступка совершается (купля-продажа, дарение долгового требования), несмотря на то, что они часто совпадают.

“Например”, – писал он, – “в соглашение сторон о продаже долгового требования включено и соглашение о переходе его к новому кредитору”.

Источник: http://www.k-press.ru/bh/2002/4/stepanenko/stepanenko.asp

Цессия под отлагательным условием (критический анализ спорных судебных позиций)

Братусь Д.А.,

к.ю.н., представитель Казахстана в Третейском суде ЕАЭС

и Арбитражной комиссии Исполнительного комитета СНГ

Хороший судья может сделать много хорошего даже при дефектных законах,

плохой судья будет злоупотреблять и хорошими законами[1]

1. Введение. Фабула дела

Наша судебная практика дает богатую пищу для размышлений. Можно только дивиться тому, как в условиях столь разнообразных судебных подходов и позиций по классическим институтам гражданского права предпринимателям удается отстаивать свои интересы и планировать хозяйственную жизнь.

Две коммерческие организации сотрудничают по договорам подряда в течение длительного периода времени (с 2009 г.). Подрядчик поддерживает в надлежащем состоянии объекты на месторождениях заказчика-недропользователя. Заказчик оплачивает результаты этих работ, периодически погашая накапливающуюся задолженность.

Отношения сторон планомерно развивались до тех пор, пока хозяин компании-подрядчика не утратил оперативный контроль над действиями своего исполнительного органа: перестал интересоваться текущей деятельностью предприятия, вникать в бухгалтерию и т.п. Потеря концентрации в деловой сфере всегда чревата… В 2015 г.

подрядная организация вдруг на совершенно немыслимых условиях уступила ранее никому не известной консалтинговой фирме (цессионарию) денежные требования в отношении заказчика (должника) по упомянутым договорам подряда, после чего заказчик был втянут в нескончаемую череду судебных тяжб, в которых свою роковую роль профессионально и методично продолжает играть цессионарий (новый кредитор).

Подрядчик по двум искам взыскал с заказчика в СМЭС г. Алматы 154 млн. тенге (основной долг). По вступлении решений в законную силу получил деньги с прекращением исполнительного производства.

Попытка цессионария заменить собой истца (подрядчика) успехом не увенчалась – итоговые акты вынесены, разбирательства завершены, долг взыскан, исполнительное производство прекращено, как следствие, в замене на стороне истца обоснованно отказано[2].

Что характерно, цессионарий не стал на основании ч. 4 ст. 401 ГПК обжаловать итоговые акты, вынесенные судами г. Алматы[3], не предъявил иск цеденту о переводе полученных с должника платежей. Вместо этого предъявил (бывшему!) должнику два новых иска в СМЭС Мангистауской области:

первый иск: о выплате неустойки (51,9 млн. тенге) за т.н. «просрочку» в погашении долга.

В своих возражениях ответчик (бывший должник) сообщал об оплате долга и во встречном иске просил признать договор цессии недействительным. Суд полностью удовлетворил основной иск, а во встречном отказал.

Судебное решение[4] оставлено без изменений апелляционной инстанцией[5], до кассационного рассмотрения дела по существу ответчик не допущен[6];

второй иск: (1) о повторном (!) взыскании того же основного долга (в части 144 млн. тенге). В итоге стала очевидной истинная цель сторон цессии: дважды взыскать с должника один и тот же долг. Это требование было дополнено другими странными притязаниями: (2) о признании недействительными действий цедента по распоряжению деньгами, взысканными им с должника в г.

Алматы, (3) о недействительности заявления цедента о прекращении исполнительного производства в г. Алматы; (4) о присуждении цессионарию некой «компенсации морального вреда» за якобы нарушение цедентом договора цессии.

Полагаю, таким образом, истец уклонялся от пропущенного десятидневного срока на обжалование действий и решений алматинского судебного исполнителя, обходил надлежащую подсудность (акты и действия судебного исполнителя оспариваются по месту его прикрепления). Быть может, создавал видимость «борьбы» с цедентом – своим ключевым партнером в этом деле.

В удовлетворении данного иска СМЭС Мангистауской области обоснованно отказал в полном объеме, а встречный иск цедента, заявленный по факту неисполнения цессионарием договора цессии оставил без рассмотрения[7].

Для полноты картины следует заметить: СМЭС Мангистауской области ранее удовлетворил иск цедента – подрядчика и первоначального кредитора к цессионарию – новому кредитору то признании договора цессии недействительным[8]. Однако, апелляционная инстанция данное решение отменила, отказав в иске[9].

В общем, полнейшая судебная эквилибристика. Пожалуй, имеет смысл проанализировать базовые моменты конфликта.

2. Аналитическая часть

2.1. Иск цессионария о взыскании неустойки разрешен с грубым нарушением подсудности

Базовый принцип гражданского процессуального права – осуществление производства по делу уполномоченным судом (пп. 3 п. 3 ст. 77 Конституции, ч. 4 ст. 7 ГПК).

Данное начало является традиционным в отечественном гражданском процессе, стабильным по содержанию и процессуальным последствиям нарушения[10], императивным – применяется в обязательном порядке, независимо от оснований иска (жалобы, ходатайства) и доводов участников процесса.

Нарушение этого принципа влечет безусловную отмену судебного акта, вынесенного неуполномоченным судом или ненадлежащим судебным составом (пп. 1 ч. 4 ст. 427, ч. 5 ст. 438 ГПК).

Ни при взыскании неустойки (51,9 млн. тенге), ни при последующей попытке повторно (!) взыскать основной долг (144 млн. тенге), ранее напрямую полученный цедентом[11], цессионарий не пожелал предъявлять иски по месту нахождения основного и изначально единственного ответчика (ч. 2 ст. 29 ГПК).

При взыскании неустойки цессионарий некорректно применил норму ч. 6 ст. 30 ГПК: «Полагаем, что данный иск будет подсуден СМЭ суду Мангистауской области, т.к.

местом исполнения всех трех договоров подряда как и договора цессии являются соответственно месторождения на территории Мангистауской области и г. Актау. Следовательно…

данный иск может быть предъявлен в указанный суд области» (стр. 2 искового заявления от 01.11.2017 г.).

«Бог – в мелочах, а дьявол – в крайностях» (И.Ф. ф. Гёте).

В соответствии с договорами подряда (п. 3.1.) все акты выполненных работ высылались подрядчиком заказчику в г. Алматы и окончательно подписывались последним в своем офисе. До итогового оформления заказчиком актов приемки-передачи результатов строительных работ натуральное обязательство не может считаться «исполненным» (см. п. 1 ст.

239 ГК в нормативном единстве с п. 4 ст. 663 ГК). Отсюда вытекает значимость каждого такого акта как документа, фиксирующего, во-первых, согласие сторон по достигнутому результату; во-вторых, трансформацию этого результата в согласованный сторонами объект гражданских прав.

Данное событие происходит в месте (и в момент) принятия объекта заказчиком, т.е. в месте (и в момент) подписания последним акта выполненных работ. Момент подписания акта заказчиком является моментом исполнения натурального обязательства, а место такого подписания (г. Алматы) – тем самым «местом исполнения договора». Такова буква договоров (п. 3.

1. – п. 3.7.). Таков закон (п. 1 ст. 239, пп. 5 ст. 281, п. 4 ст. 663 ГК).

Акты выполненных работ цессионарий к иску почему-то не приложил. Они не упоминались в описи прилагаемых к иску документов, отсутствуют в материалах дела. Суд эти важнейшие документы не затребовал ни у истца (цессионария), ни у третьего лица (цедента), а у ответчика (бывшего должника) для приобщения к материалам дела не принял, впрочем, как и почтовые документы о пересылке актов.

О каком «исполнении» в принципе можно говорить, если в материалах отсутствуют акты выполненных работ? Эти документы даже не исследовались в судебных заседаниях.

«Матерые практики» (наши судьи традиционно причисляются к этой категории юристов) могут в ответ предложить не заниматься «юридической казуистикой». Мол, результат работ виден на месте. Мол, известно же, где они выполнялись.

Простите, где же они «выполнялись», учитывая изложенное выше правовое (не умозрительное, не вульгарно-бытовое) обоснование? Упрощенный подход в данном случае равносилен попытке доказать, что это Солнце вращается вокруг Земли, а не наоборот. Видно же как оно «вращается»! За гелиоцентризм сожгли Дж. Бруно. Н. Коперник и Г.

Галилей едва избежали аналогичного вердикта инквизиции. Или другая ирония: Земля – плоская. Ведь тоже «видно»!

«Практика» не означает уклонение от буквы закона («Нормы гражданского законодательства должны толковаться в соответствии с буквальным значением их словесного выражения» – п. 1 ст. 6 ГК) и буквы договора (суд обязан принимать во внимание «буквальное значение содержащихся в нем [в договоре] слов и выражений» – п. 1 ст. 392 ГК).

Если говорить приземленно, без так называемой казуистики, на языке «практиков» (иногда еще говорят: «по понятиям»), если этот язык предлагается для общения, то следует уточнить ряд дополнительных юридически значимых нюансов (apies iures).

В исполнении договоров подряда (возникших по ним натуральных и денежных обязательств) цессионарий не участвовал ни в малейшей степени, т.е. имеет самое поверхностное (произвольное, субъективное) представление о месте, сроке и прочих критериях надлежащего исполнения.

В заключении договора цессии не участвовал должник – он не является стороной данной сделки и, следовательно, не может нести связанные с ней неблагоприятные последствия (процессуальные и материально-правовые). Обязанности возникают у сторон договора (п. 3 ст. 269 ГК). У должника в рамках цессии могут возникать только права – возможности, но не обязанности (п. 3 ст. 270 ГК).

Теперь – о месте исполнения денежных обязательств по договорам подряда. Основной долг – около 154 млн. тенге – полностью погашен в г. Алматы.

Это преюдициальный факт! Данное обстоятельство подтверждается актами алматинских судов, постановлениями местного (г. Алматы) судебного исполнителя, банковскими документами и т.д. Т.е.

денежные обязательства, как собственно и натуральные, по каждому договору подряда тоже исполнены в г. Алматы.

Если все обязательства (натуральные и денежные) по договорам подряда исполнены в алматинском регионе, какие могли быть сомнения в надлежащей подсудности этого дела СМЭС г. Алматы – по месту нахождения единственного ответчика (ч. 2 ст. 29 ГПК), указанного в иске о взыскании неустойки?

Суд первой инстанции, анализируя исковое требование цессионария о взыскании с бывшего должника неустойки, и вышестоящие суды, изучавшие апелляционную жалобу и кассационное ходатайство ответчика, элементарно проигнорировали вопрос о надлежащей подсудности данного дела. Хотя все факты и вместе с ними все материалы разбирательства «взывали» к исследованию столь принципиального аспекта.

Поскольку истец:

– уклонился от общего правила о предъявлении иска по месту нахождения ответчика (ч. 2 ст. 29 ГПК), что в связи с ч. 4 ст. 7 и пп. 1 ч. 4 ст. 427 ГПК само по себе должно было насторожить суд;

– изложил в иске «какое-то» – банальное, явно формальное, в семь строк (из которых три строки – цитата ч. 6 ст. 30 ГПК) – обоснование иной (альтернативной) подсудности;

– в подтверждение выбранного места разрешения спора не приложил к иску принципиально значимые документы – акты выполненных работ;

– никакого иного основания альтернативной подсудности, кроме ч. 6 ст. 30 ГПК, в иске не избрал (ст. 30 ГПК называется «Подсудность по выбору истца» [12]);

суд обязан был максимально внимательно изучить вопрос о подсудности при принятии иска или в процессе подготовки дела. Суд обязан был на любой стадии процесса максимально жестко отреагировать определением о возврате неподсудного иска или передать дело уполномоченному суду – СМЭС г. Алматы (пп. 3 ч. 2 ст. 34 ГПК).

Нарушение в первой инстанции императивной нормы о надлежащей подсудности (ч. 4 ст. 7 ГПК) не освобождает вышестоящие суды от ее безусловного соблюдения, не умаляет конституционное значение (пп. 3 п. 3 ст. 77 Конституции) соответствующего процессуального принципа и не снижает актуальность оснований для отмены неправосудных (в т.ч. вынесенных неуполномоченными судами) актов.

Рекомендуемая здесь идея имеет некоторую практическую перспективу (ч. 3 и ч. 5 ст. 434, ч. 3 ст. 436, ч. 6 ст. 438 ГПК), учитывая:

– единообразную судебную практику по определению подсудности[13], авторитетные и устойчивые судебные позиции по другим анализируемым далее ключевым обстоятельствам данного спора, проигнорированным на апелляционной стадии и на этапе предварительного кассационного рассмотрения;

– важный социальный фактор: трудовой коллектив – более трехсот пятидесяти работников недропользовательского предприятия, терзаемого цессионарием (перекупщиком долга, барышником[14]), серьезно обеспокоен, высказываются мотивированные опасения относительно риска рейдерского захвата.

Очень заметно упорное стремление цессионария заблокировать ликвидные активы недропользователя. Вопрос об аресте имущества цедента по иску о повторном взыскании долга даже не поднимался. Мангистауский регион отличается повышенной «социальной турбулентностью».

Очередные поводы для новых треволнений нежелательны;

– высокую актуальность налоговой составляющей (а заплатил ли цессионарий налоги по методу начисления?) и стратегическое значение бесперебойного функционирования недропользовательского сегмента.

У должника есть успешный опытпо отмене решений Мангистауского областного суда в кассационном порядке[15].

2.2. Один и тот же долг не оплачивается дважды

В момент получения кредитором платежа от своего должника, этот долг погашается (п. 1 ст. 367, ст. 368 ГК). Данное правило является естественным – никто не обязан платить дважды за одно и то же.

В оплаченной части прекратилось так и не возникшее у цессионария денежное требование к должнику. Долг и требование – две стороны одной медали. При таком юридическом составе договор цессии оказывается неисполнимым.

И противники, и тем более сторонники теории цессии как каузальной сделки признают, что «цессия, безусловно, связана с обязательством, из которого уступаемое право возникло, – без этого… не может быть и правопреемства»[16].

Повторю, договор цессии не порождал автоматически у цессионария возникновение права (требования) к должнику, но содержал обязательство правообладателя (прежнего кредитора) передать это право в будущем:

во-первых, переход права (требования) был обусловлен отлагательной оговоркой о возникновении требования в момент вынесения судебного решения о взыскании долга в пользу цедента;

во-вторых, цедент гарантировал, что «не будет передавать третьему лицу… или каким-либо иным образом распоряжаться правом требования…».

Источник: https://www.zakon.kz/4941281-tsessiya-pod-otlagatelnym-usloviem.html

Споры, связанные с уступкой права требования

Цессия суммы иска, что писать в предмете договора?

В.С. Кокова, Ю.Б. Гонгало

Особенности применения арбитражными судами главы 24                     Гражданского кодекса Российской Федерации.

Главой 24 ГК РФ охватывается регулирование двух институтов обязательственного права: уступка требования и перевод долга. Однако в практике арбитражных судов наиболее распространены споры, связанные с применением норм об уступке требования. В связи с этим предметом настоящего анализа являются, главным образом, дела по спорам, связанным с уступкой требования. 

Цессия (уступка права требования) представляет собой способ частичного правопреемства, в результате совершения которого происходит замена активной стороны обязательства (кредитора) при сохранении самого обязательства.

Цессия выражается в передаче первоначальным кредитором новому кредитору определенного права в силу сделки или на основании закона.

Однако договор, которым оформляется переход права, не носит самостоятельного характера: к нему применяются нормы, регулирующие соответствующий тип отношений (чаще всего о купле-продаже, мене, если договор возмездный; дарении, если договор безвозмездный).

Споры, связанные с уступкой права требования.

1. Уступка требования возможна при условии, если уступаемое требование является бесспорным, возникло до его уступки и не обусловлено встречным исполнением, в котором личность кредитора имеет существенное значение (дело № А60-23721/2003).

ООО “С” обратилось в суд  с иском к ООО “Е”, ООО “У”, о признании недействительным договора уступки права требования.

 Решением суда исковые требования удовлетворены частично.

 Постановлением апелляционной инстанции решение изменено, договор уступки права требования (цессии) в части передачи ООО “У” права требования к ООО “С” признан недействительным, в остальной части иска отказано.

Постановлением ФАС Уральского округа от 12.04.2004 г. №Ф09-918/04 постановление апелляционной инстанции оставлено без изменения.

Как следует из материалов дела, между ООО “С” (заказчик) и ОАО “Р” (подрядчик) заключен договор подряда.

В связи с ненадлежащим исполнением заказчиком обязательств по оплате выполненных работ решением суда по делу N А60-23891/2002, не вступившим в законную силу,  с ООО “С” в пользу ОАО “Р” взыскана сумма долга.

Из содержания условий договора цессии усматривается, что во исполнение договора комиссии (где ОАО “Р” – комитент, а ООО “Е” – комиссионер), ООО “Е” (цедент) уступило ООО “У” (цессионарий) свои права требования к должникам, указанным в приложении N 1 к договору цессии.

В соответствии со ст. 382 ГК РФ право (требование), принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу по сделке (уступка требования). Если иное не предусмотрено законом или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права (ст. 384 ГК РФ).

Всесторонне и полно исследовав имеющиеся в деле доказательства в их совокупности суд апелляционной инстанции обоснованно, в соответствии с положениями ст. ст.

166, 168, 382, 383, 711, 723 ГК РФ пришел к выводу о наличии оснований для признания недействительным договора  уступки прав требований (в сумме, оспариваемой истцом), поскольку действительность уступленного права, его бесспорный характер не подтверждается материалами дела, договор не соответствует требованиям ст. ст. 382, 384 Гражданского кодекса Российской Федерации.

При этом, судом апелляционной инстанции обоснованно указано, что в отношении суммы задолженности право требования оплаты которой уступлено новому кредитору – имеются судебные споры, а решение от 17.01.

2003 Арбитражного суда Свердловской области по делу N А60-23891/02-С1, со ссылкой на которое суд первой инстанции признал договор цессии  в части взысканной судом суммы действительным – в законную силу не вступило.

2. Отсутствие в материалах дела доказательств возмездности договора цессии не является основанием для признания его ничтожным  (дело N А60-6253/02).

Прокурор обратился в суд в защиту государственных и общественных интересов в лице Управления социальной защиты населения МО “Ш” к ООО “Р” о взыскании неосновательного обогащения.

Решением суда в иске отказано в силу недоказанности истцом факта неосновательного обогащения.

Постановлением апелляционной инстанции решение оставлено без изменения.

В постановлении от 18.09.2002 г. №Ф09-2554 ФАС Уральского округа согласился с решением и постановлением по существу, однако указал на необходимость изменения мотивировочной части.

Как следует из материалов дела, между Управлением социальной защиты населения МО “Ш” и ОАО “У” заключен договор поставки, порядок расчетов по которому установлен сторонами  в виде взаимозачета в областной бюджет по погашению налога на имущество за ОАО “У”.

Свои обязательства по погашению налогов в областной бюджет Управление социальной защиты населения исполнило.

Управление социальной защиты населения МО “Ш” (первоначальный кредитор) передало право требования к ОАО “У” (должник) по договору поставки  ООО “Р” (новый кредитор).

Суд кассационной инстанции поддержал позицию судебных инстанций в части того, что переданное право требования возникло из обязательства по договору цессии; поскольку требования заявлены из неосновательного обогащения, а доказательств наличия неосновательного обогащения со стороны ответчика истцом не представлено, вывод об отсутствии оснований для удовлетворения исковых требований по основаниям ст. ст. 1102, 1103 ГК РФ, правомерен.

Однако вывод суда апелляционной инстанции о ничтожности договора цессии ввиду передачи по нему несуществующего обязательства и отсутствия условия о возмездности признан кассационной инстанцией необоснованным в связи со следующим.

 Согласно п. 3 ст. 423 ГК РФ договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора не вытекает иное. Ни законом, ни иными правовыми актами не предусмотрен безвозмездный характер уступки права требования.

Из существа договора, заключенного между сторонами, также не вытекает его безвозмездность. При вынесении судебных актов судом не были учтены нормы п. 2 ст. 572 ГК РФ, согласно которым обязательным признаком договора дарения должно служить вытекающее из соглашения о цессии очевидное намерение передать право в качестве дара.

Из данного договора цессии  такого намерения не усматривается.

Таким образом, ФАС Уральского округа счел необходимым исключить из мотивировочной части постановления апелляционной инстанции выводы о ничтожности договора цессии в связи с отсутствием в договоре условия о возмездности.

Источник: http://ekaterinburg.arbitr.ru/files/userfiles/CT/pr14.htm

Юридический спектр
Добавить комментарий